— Не по моему уму.
— Да, тут ты прав. Это все равно что смотреть, как портятся бананы. Но есть и большой плюс — всегда можно вздремнуть, не боясь, что что-то пропустишь, — бросила Рут, прокручивая киноафишу. — Что-то китайское о производственных отношениях на провинциальной фабрике по пошиву спортивной одежды. Наверное, смешно.
Майлс не отозвался.
— Есть альтернативный вариант — можно никуда не ходить. Если хочешь праздника, сыграем с Лидией в скрэббл. Ставлю десять к одному, что старуха положит тебя на лопатки.
Снова молчание, совершенно нехарактерное для Майлса. Она обернулась. Он сидел, склонившись над листком бумаги.
— Майлс?
Голова осталась неподвижной, но глаза посмотрели в ее сторону. В них прыгали искры, чего Рут прежде никогда не замечала. Что-то новое пробудилось в нем. Что-то особенное, незнакомое. На раскрасневшемся лбу, ровно посередине, проступила похожая на изогнутый кабель вена.
Майлс не двигался.
Рут поднялась и подошла к нему. Взяла лежавший на колене разглаженный листок и вернулась к столу, не спуская с Майлса настороженного взгляда — от такого чего угодно можно ожидать. Бумага была старая, пожелтевшая и немного сырая, что спасло ее от ломкости, хотя уголки уже рассыпались. Сначала Рут обратила внимание на почерк — энергичный, крупный, летящий — и только потом на слова. Похоже, это была верхняя половинка письма. Сердце подпрыгнуло, словно собралось выскочить из груди.
Мой дражайший и почтеннейший друг!
Трудно выразить словами ту величайшую радость, которую испытал я сегодня утром, вскрыв ваш пакет. Когда слуга появился на пороге, ни форма, ни размеры пакета не позволяли предположить, каково его содержимое. Я пребывал в совершенном недоумении. Зачем? Разве не знаете о данной мною клятве никогда более не иметь дел с Брукховеном? И однако же…
Строчка обрывалась на середине. Рут перечитала написанное и тупо уставилась на бумагу.
Майлс неотрывно смотрел на нее.
Взгляды их встретились.
— Вернись, Принчипесса, — подняв руки в молящем жесте, возгласил он. — Все забыто, ты прощена.
— Так это оно, да? — спросила Рут, недоверчиво качая головой. — Скажи, что это оно.
— Это оно.
— Это Йоханнес.
— Это кусочек Йоханнеса. Где остальное?
— Не смотри на меня. Игрушками для Принчипессы я не занимаюсь.
— Если не ты, то кто?
Рут с трудом сосредоточилась.
— Наверное, Лидия.
Майлс с важным видом поднялся из кресла и предложил ей согнутую руку.
— Пройдемте?
Лидия вздрогнула. Разноцветные пилюли раскатились по полу. Рут собрала их и высыпала на стол. Взгляд старухи испуганно заметался и наконец остановился на Майлсе.
— Кто это? — прошептала она.
— Это Майлс, Лидия. Коллега из Англии. Вы с ним знакомы — он заходил на днях.
— Да?
— Конечно, да. Вспомните. И скажите, что с вами? Замерзли?
— Замерзла? — Старуха, похоже, только теперь заметила, что на ней пальто. — Нет, не замерзла. Собралась за покупками. Нужен новый ингалятор… надо забрать пенсию и… что-то еще… Забыла.
— Может быть, бутылочку джина?
— Вот еще! — обиделась Лидия. — Да, мятные пастилки. Увидела рекламу по телевизору и подумала, что было бы мило. Их полагается есть после восьми часов.
— Лишь бы не вошло в привычку.
— Вот что, дорогуша, я вас уже предупреждала — перестаньте читать мне нотации. Если я пью джин, то лишь в медицинских целях. Алкоголь помогает забыть боли и печали.
— С такой помощью вы скоро и имя-то свое забудете.
— Что вы сказали? — Лидия приставила к уху ладонь.
Рут вздохнула:
— Ничего, Лидия, ничего. — Она опустилась рядом со старухой. — Нам с Майлсом нужно задать вам один вопрос. Помните, вы сделали для Принчипессы бумажный шарик на ленточке?
— Даже не знаю, куда он завалился. Давно его не видела.
— Он у меня. — Рут показала мятый листок. — Дело в другом. Постарайтесь вспомнить, где вы нашли эту бумажку.
— Конечно, в доме, дорогуша. В доме, если вы не заметили, полно всяких бумажек. Если вам надо, берите любую — не стесняйтесь. Надо бы как-нибудь собрать все да рассортировать, но глаза уже не те, что раньше.
Рут повернулась к Майлсу и закатила глаза.
— Да, мы тоже подумали, что вы нашли ее в доме. Но нельзя ли поточнее? В какой комнате вы ее подобрали?
— Наверное, здесь. — Лидия сдвинула очки. — По-моему, бумажка валялась на полу. Или здесь, или в кухне. Вы же знаете, я никуда больше не хожу.