— Что вы хотите этим сказать? — осведомилась она после выразительной паузы.
— Только то, что вам еще далеко до смертного одра. — Кровь снова прихлынула к щекам.
— А кто говорит об обратном? — Бэгз опять превратилась в сварливую, капризную старуху.
— Вы же и сказали.
Бэгз поджала губы и нахмурилась, потом, вероятно, включив перемотку назад и воспроизведение, качнула головой. В конце концов мысленное усилие принесло плоды.
— О нет! Неужели это я? Я сказала, что не собираюсь здесь задерживаться? Но, дорогуша, вы неправильно меня поняли. Боже! Я не собираюсь задерживаться, потому что уезжаю. Эмигрирую. Хочу начать все заново. Да-да, я уезжаю в Питсбург.
— В Питсбург?
— Вот именно. Как только разберусь с делами. Как только все устрою. Это вопрос времени. Ну и еще надо куда-то пристроить моих кошечек.
— Вон оно что…
— А теперь перестаньте суетиться и располагайтесь поудобнее. Я вернусь буквально через минутку. Можете зажечь огонь — уж больно здесь сыро.
Рут послушно прошла по коридору в гостиную и включила настольную лампу.
И едва не задохнулась.
Зябкий запах старости, хронической сырости и кошачьей мочи. Ко всему этому примешивалось что-то приторно-сладкое.
Две неопрятного вида кошки мгновенно появились откуда-то и, задрав хвосты наподобие епископских посохов, принялись тереться о ее ноги.
Комната была очень симпатичная — с большим старинным камином и высоким лепным потолком, — однако старуха довела ее до состояния крайней запущенности. Рассохшаяся мебель из шестидесятых, застеленная дорожными пледами, старый телевизор в полированном, под тик, ящике, придвинутая к стене кровать и небольшой книжный шкаф, забитый картонными коробками, книжками в мягких обложках, разрозненная мелочь и медицинские справочники. На полу валялись рекламные объявления и лотерейные купоны, пузырек с микстурой от кашля, пластмассовая ложечка, тюбик с бронхорасширяющим средством и увеличительное стекло.
Какая жалость, что столь классный дом приходит в упадок!
На каминной решетке лежали щепки и горка угля. Рут нашла спички и разожгла огонь. Прямо перед ней, у камина, рядом с юккой, стояла большая статуя Девы Марии, напомнившая Рут пластмассового ангела на винном прилавке в ее любимом бистро «Стооп». Вспомнив о бистро, она вдруг ощутила почти реальный аромат карпаччо.
Впрочем, здесь пахло чем-то другим.
Заметив на каминной полке чашку с сушеными лепестками, Рут бросила пригоршню в огонь. Новый аромат не столько рассеял, сколько замаскировал висящую в воздухе вонь. К этому времени танцующие в камине огоньки уже создали в неприветливой, мрачной комнате приятную иллюзию тепла.
Она сняла пальто и, сама не зная зачем, начала завешивать шторы: в крови каждого голландца оставлять их открытыми, с гордостью демонстрируя безупречный интерьер. Белый снег на улице уже смешался с пурпурными тенями вечера и лужицами желтого, как сливочное масло, света фонарей. Шляпа с загнутыми полями еще была на мосту, незнакомец лениво стоял почти в той же позе, поглядывая вокруг. Потом он повернулся спиной, отошел к другой стороне моста и закурил. Сделав пару затяжек, бросил взгляд на часы и посмотрел сначала влево, потом вправо. Наверное, кого-то ждет, подумала Рут. Ей почему-то вспомнилась сюрреалистическая статуя в Вондел-парке — человек в темном пальто с поднятым воротником несет в одной руке футляр со скрипкой, а другой приветствует прохожих, снимая шляпу. Но под шляпой ничего нет, голова отсутствует.
Невидимка собственной персоной.
Она дернула шторы, те за что-то зацепились вверху и не поддавались.
Рут опустилась на диван, но почти тут же привстала, почувствовав нечто твердое под левым бедром. Она пошарила рукой. Резиновая грелка.
По коридору, волоча ноги, уже шла Бэгз. В голове у Рут мелькнула вдруг мысль, что ей действительно не следовало сюда приходить. Инструкции помнишь? Никаких личных контактов с заявителями. Но черт возьми, они же встретились совершенно случайно — да и кто узнает? Сейчас они выпьют, немного поболтают — бедняжке так не хватает общения, — и на этом все.
По крайней Бэгз ее точно не вспомнит.
Рут зевнула, покоряясь обстоятельствам, но тут на глаза ей попался туристический постер, соседствующий с висящим над кроватью светящимся распятием.
Питсбург! Но почему Питсбург? Бэгз вряд ли говорит на английском. И в ее-то возрасте!
Она зевнула еще раз.
В комнату вошла хозяйка с подносом. Двигалась она медленно и осторожно, как канатоходец, стараясь не расплескать угощение — джин и яичный коктейль. Кроме того, на блюдечках лежали печенье и лейденский сыр, обсыпанный зернышками тмина.