— Их и нет. Остались две зеленые, вам надо принять их после обеда.
— Хорошо хоть, что не до. У меня от одного только их вида начинается ужасная ипохондрия!
— Что ж, болеют и ипохондрики.
— Странно, но я вовсе не чувствую себя больной. Я просто стара, и мое место на кладбище.
Рут похлопала ее по колену.
— Как насчет того, чтобы взять эту слезинку у вас на щеке крупным планом, мистер Селзник?
— Вы все шутите, дорогуша. А мне уже не до шуток. Всем хочется жить долго, но никто не хочет стареть. Вот и вся философия.
— Я бы на вашем месте радовалась.
— Чему?
— Вы уже не молоды, а значит, неуязвимы.
Продолжать этот бесконечный и бессмысленный разговор Рут не хотелось. Она намотала на палец прядь, подергала, отпустила и взялась за ноготь.
Взгляд ее переместился на картину.
— Зачем вы это делаете? — тихо спросила Лидия.
Рут посмотрела на обезображенный ноготь.
— Бог его знает. Не хочу притворяться, что понимаю логику решений отравленного пагубными привычками мозга. Может быть, мне просто нечем больше заняться. Может быть, я просто пытаюсь найти другие жизненные ценности.
— А чем плохи нынешние?
Рут прикусила губу, но через секунду все же поборола нежелание говорить.
— С тех пор как я встретила вас, со мной происходит что-то странное, непонятное, непостижимое.
— Вот как?
— Раньше я верила в то, что вещи таковы, какими я их вижу. Теперь меня одолевают сомнения. Мне начинает казаться, что некоторые ключевые вопросы скрыты завесой фактов.
— О чем вы говорите? Я не понимаю.
Рут нахмурилась, подобрала с пола лотерейный купон и аккуратно порвала его на несколько полосок.
— Я говорю о вас. О себе. О картине. Я больше не понимаю, что происходит. Прежде я готова была поклясться, что дороже этой картины у вас ничего нет. Не стану рассказывать, каких трудов мне стоило добыть ее. И что же? Вот она здесь, перед вами, а вы… вы даже и не взглянули на нее.
— Вы только не думайте, что я не ценю…
— А что мне думать? Объясните.
— Все дело в письмах, дорогуша, все дело в письмах. Бедняжка Йоханнес… ему так не повезло. Он разочаровался в любви. Хотела бы я знать, что с ним сталось.
— Принимая во внимание, что вы его праправнучка, бесследно он не сгинул. Если только не додумался до клонирования человеческих особей. Впрочем, насколько я поняла из писем, кровь в нем бурлила вполне человеческая.
— Мне так его жаль. Очень, очень жаль. Нам, ван дер Хейденам, никогда не было легко. Нам все давалось трудом. И бед на нашу долю выпало немало. Это проклятие. Мы — рыба в мутной воде.
Рут сложила полоски купона и стала рвать их на более мелкие кусочки.
— Думаю, вы имеете в виду Сандера, еще одну горошинку в стручке.
Лицо старухи просияло.
— Ох, дорогуша, я совсем забыла вам сказать! Я видела его вчера. Помните, я говорила, что он приходит иногда?
Рут подула на клочки, и самодельное конфетти мягко опустилось на ковер.
— Вчера вы видели меня. Мне жаль вас разочаровывать, но это так. На улице было немного холодно, и я позаимствовала кое-что из гардероба вашего брата. Надеюсь, вы не в обиде. Извините, если огорчила. Я поступила необдуманно. Мне, однако, трудно понять, как вы согласуете известный факт его смерти с оптимистической верой в то, что он разгуливает по ночам по этому чертову дому. Не хотелось бы читать нотаций, но ваши способности рассуждать здраво явно серьезно нарушены.
Лидия вспыхнула:
— Со мной все в порядке! А вот вы позволяете себе непозволительное, когда говорите так обо мне. Я уже начинаю раскаиваться в том, что, посочувствовав, пожалев, впустила вас в свой дом.
— Вы мне посочувствовали? Вы меня пожалели? — воскликнула Рут. — А я-то думала…
— Что? Что вы думали?
— Ничего. Но я скажу, что думаю сейчас. Похоже, мы стоим друг друга. Вы и я. И не просто стоим — мы заслужили друг друга.
— Вы покормили кошку?
— Перестаньте уходить от темы.
— А почему вы считаете, что никто, кроме вас, не имеет права определять, какой быть этой теме? — парировала Лидия.
— Потерпите. Хотя бы разок. Для разнообразия. Мне надоело ходить вокруг да около. Я хочу услышать ясные и четкие ответы. Если, конечно, вас не затруднят мои вопросы. Например, такой. Томас Спрингер когда-либо появлялся у вас со своим чернокожим другом по имени Камерон?
— С чернокожим другом?
— Только не говорите, что вы запамятовали. Или что к вам никогда никто не приходит. Эти отговорки не пройдут. Итак?
— Ну, раз уж на то пошло… Да, я припоминаю, что видела здесь того, о ком вы спросили. Должна признаться, я была не в восторге от его манер. Выдул полбутылки моего джина.