— Я поняла это. И вы так и не узнали, что с ней случилось?
— Тот бизнесмен, о котором я упоминала, хранитель, bewariër, сказал, что она попалась на глаза немцам, и они захотели ее забрать. Заставили его совершить принудительную сделку, уплатив небольшую сумму. Он еще попытался отдать нам эти деньги. Сандер, глупый мальчишка, хотел их принять, но я была против. Как видите, я оказалась права.
— Правы? В чем?
— Тот человек, он был далеко не глуп. Знал, что картина очень ценная, что она представляет собой некую особую часть голландской истории. У меня нет никаких сомнений, что он сам продал ее немцам, но, конечно, за большие деньги. Куда большие, чем те, которыми хотел откупиться от нас. Думал, что мы соблазнимся горстью серебра! Конечно, я очень разозлилась и сказала, что не хочу иметь с ним никаких дел.
— Я видела картину, — сказала Рут. — Она сейчас в хранилище музея. Мы осмотрели ее с одним парнем, моим коллегой. В ней есть что-то странное. Молодая женщина… цветы… они действительно красивы. Но тот мужчина у окна, спиной к художнику… В общем, боюсь, мы не очень поняли.
— Был бы жив Сандер, он бы вам рассказал. С картиной связана какая-то любопытная история, да только я уже забыла. Все забыла. Когда человек стареет, дорогуша, он катится вниз по скользкому склону. Я и в лучшие дни плохо соображаю, как вы наверняка уже заметили, да только помалкиваете из вежливости. Все ускользает. Забывается даже самое простое, самое обыденное. Сейчас я просто стараюсь держаться, вот и все. Иногда просыпаешься утром и радуешься уже тому, что открыла глаза. А иногда мучаешься от боли. И все же я считаю каждый прожитый день своей маленькой победой над обстоятельствами. — Она наклонилась к Рут и заговорщически прошептала: — Сказать вам, какое открытие я сделала для себя?
— Да, конечно.
— Оно простое. Вся беда не в больших ошибках и проступках, а в маленьких. В конце концов именно они тебя доконают.
Примитивная, доморощенная философия: держись в стороне от больших дорог и выбирай обходные пути. Но Рут не хотела никуда сворачивать с шоссе. Не собиралась уходить от жизни. Она поднялась и подошла к окну.
— В Государственном музее вы упомянули о какой-то фотографии. Старой семейной фотографии, на которой есть и эта картина. Я могу ее увидеть?
Кряхтя и похрустывая костями, старуха встала. Глаза ее покраснели, взгляд утратил концентрацию. Пожалуй, пить ей не следовало. Проковыляв к подножию лестницы, она поманила Рут. Потом нашла выключатель, и на площадке вверху зажегся тусклый свет.
— Я наверх уже не хожу. Из-за ног. Поищите в первой комнате слева. Она должна быть где-то там. — Бэгз достала карманный фонарик и опустилась на нижнюю ступеньку. — Вот, возьмите. Этих электриков не дождешься. С канала постоянно тянет сыростью, вот проводка и барахлит.
— С сыростью я и сама хорошо знакома, — сказала Рут. — Живу на барже.
Глава шестая
Сделав несколько шагов по ступенькам, Рут остановилась и, вытянув шею, посмотрела вверх. Деревянные перила зигзагом уходили в темноту. Здесь было холодно, намного холоднее, чем внизу, что стало для нее неприятным сюрпризом. Рут поежилась, объяснив столь резкий переход тем, что где-то осталось незакрытым окно.
Луч фонарика оказался лишь чуть ярче тусклой лампочки на площадке. Рут осветила верхнюю площадку и обнаружила на стенах старые фотографии: бойкая, самоуверенная девица с короткой прической, в бриджах для верховой езды и жокейском пиджаке; мускулистый красавчик в полосатом купальном костюме из эпохи тридцатых с теннисной ракеткой и застывшей над головой чайкой.
Она опустила фонарик.
У плинтуса крошки мышиного дерьма — какая тогда польза от дюжины кошек! Потертый, в некоторых местах до дыр, ковер. Еще несколько шагов, и тошнотворная вонь первого этажа отступила перед другим, бесконечно печальным запахом тлена и забвения, скатавшейся в комья пыли, плесени, высохшей кожи и гниющего дерева. Спертый воздух вызывал в памяти чердаки, подвалы и лавку старьевщика, те брошенные, обезлюдевшие, кишащие насекомыми места, где давно не слышны шаги и детский смех. Где обитают только призраки мертвых.
Задержав дыхание, Рут вошла в комнату.
Сквозь спутанные тюлевые занавески сочился смешанный с жидким светом газового фонаря на Кейзерсграхт лунный свет, ложась на стены перекрывающими друг друга золотисто-зелеными полосами и узорами. Вот и окно. Она пересекла комнату, подняла и повернула ставень. С губ срывались облачка пара. В какой-то момент ей даже стало немного страшно.