Рут нахмурилась.
Она была твердым приверженцем идеальной чистоты. Ничто не пробуждало у нее такого гнева, как пауки, в особенности пауки-орбатиды, питавшие необъяснимую тягу к баржам и кораблям. В микроскопическом мозгу орбатида баржа выглядела землей обетованной, только и ждущей того, когда же ее превратят в паутинный рай. Удивительно, что они напомнили о себе зимой, но она всегда держала свой дом чистым и теплым и тем самым, возможно, повлияла на их сезонные биологические часы, среагировавшие на эту крохотную модель глобального потепления.
Рут попыталась думать о чем-то другом, о том, что предстояло сделать, о чем угодно.
Бесполезно. Непреодолимая сила притягивала взгляд к паутине. Будь паутинка маленькая, ее можно было бы просто смахнуть, но эта растянулась на все окно. Большие пауки любят круглые иллюминаторы. Их привлекают идеальная форма, размер и свет.
Рут прошлась по барже, проверила все иллюминаторы. Природные сеточки висели везде.
Для ежегодной весенней уборки было еще рано, но теперь ее уже ничто не могло остановить. Три часа Рут ползала по салону, камбузу, рубке и прочим помещениям. Скребла и вытирала. И только однажды, в грязном углу машинного отделения, мужество изменило ей.
Полдвенадцатого.
Она совсем забыла о времени.
Рут быстренько умылась, переоделась, заперла замки и села на велосипед.
Она ехала на автопилоте. Велосипед подпрыгивал на неровных камнях и асфальтовых гребнях Принсенграхт. Справа промелькнул устремленный в небо шпиль Вестеркерка. Зазвучавшие под ее сводами гулкие звуки карильона вспугнули мирно дремавших голубей.
Рут срезала путь.
Херенграхт?
Нет. Наверное, пропустила где-то поворот.
Беспокоиться не о чем. В городе из девяноста островов, связанных пятью сотнями мостов, законы евклидова пространства действуют не всегда. Пока ее не останавливали ни трамваи, ни красные огни светофоров, ни такси, но в какой-то момент Рут сама ударила по тормозам, чтобы понять, где оказалась.
Какое-то неприятное, болезненное чувство подсказывало, что кто-то или что-то сбило ее с пути. Да ты рехнулась! Некого винить, кроме себя самой. Она сердито подула на озябшие пальцы, уселась на широкое потрескавшееся кожаное седло и огляделась.
Мост Лейдсеграхт. Внизу медленные мутные воды, только и ждущие, когда над ними сомкнется хрупкая ледяная равнина. У моста цветочный киоск с яркими зимними розами. Чуть дальше часовая башня мебельного магазина «Мец и К°».
Сомнений не оставалось — это Кейзерсграхт, Императорский канал.
Почему она остановилась?
И тут в голове что-то щелкнуло.
Дом. На другой стороне канала стоял красивый дом с необычным картушем в виде человеческой головы, из разинутого рта которой высовывался язык.
Сердце дрогнуло.
Этот дом, или сама Лидия, притягивал ее как магнит. Это он заставил ее свернуть в сторону. Рут чувствовала себя простофилей, клюнувшей на дешевый трюк заезжего фокусника.
Она уже поставила ногу на педаль, когда передняя дверь резиденции Бэгз открылась. Латунный дверной молоток отразил упавший на него луч солнца, и из дома вышел представительный пожилой мужчина в пальто с меховым воротником: вьющиеся белые волосы, шекспировский лоб и вид человека, только что завершившего небольшое рутинное дело и получившего долгожданную передышку. Он затворил за собой дверь, зажал между коленей «дипломат» и натянул кожаные перчатки. Потом осторожными шажками старика спустился по ступенькам и медленно зашагал прочь.
Не успел он отойти, как, словно ниоткуда, появился мужчина помоложе. Черные волосы, очки и коричневая клетчатая куртка с вышитым на спине голубыми буквами словом «Сиско». Сиско-Кид, тут же прозвала его про себя Рут. Взбежав по лестнице, он нажал кнопку звонка и в ожидании ответа согнул и разогнул ногу, продемонстрировав замшевые сапоги на шнуровке.
Рут вдруг разозлилась на себя за то, что подсматривает. Оправдания этому не было. Незнакомец явно не догадывался о ее присутствии. Он даже не обернулся.
И все же Рут не уезжала.
Дверь открылась… мелькнула Бэгз… мужчина вошел.
Все. Шоу закончилось.
Общественная жизнь Лидии явно бурлила. Рут почувствовала что-то вроде укола ревности, как будто она уже зарезервировала старушку за собой и вот теперь от ее услуг бесцеремонно отказались. Мало того, в затылке возникло странное, неприятное ощущение.
Она резко повернулась.
В полуподвальном окне дома с ее стороны канала едва заметно дрогнули жалюзи.