Жожо в своем репертуаре.
Это было так не по-голландски — явиться без предупреждения, войти в чужой дом, рассесться, — но в то же время доставило ей удовольствие. Рут вдруг почувствовала, что их связывает глубокая дружба, преодолевающая все препятствия. Ее как будто приняли в огромное черное сообщество, распространяющееся далеко за городские пределы. И, как всегда, между ними стояла тень Маартена, его руки лениво покоились на плечах обеих женщин, сковывая их в единую человеческую цепь.
Удивительно, как история большая творит историю маленькую. Если бы британцы не отдали голландцам Суринам в обмен на остров Манхэттен; если бы голландцы не завезли туда рабов из Ганы; если бы Суринам не переживал после получения независимости экономические и политические потрясения — Нью-Йорк назывался бы Новым Амстердамом, а Жожо не было бы здесь.
Если бы, если бы, если бы…
Работа, которой Жожо занималась в местном клубе, заключалась в том, чтобы, сражаясь с предрассудками, удержать хрупкое, тонкое равновесие двух параллельно развивающихся процессов: ассимиляции иммигрантского большинства и сохранения этнического самосознания. В свой последний визит на баржу с ней приключился приступ паранойи, закончившийся тем, что попавшая на глаза Жожо «Де телеграф» была изорвана в клочья. И только потом Рут поняла, что причиной бурной вспышки стала помещенная в газете статья о стычках между иммигрантами.
Да, Жожо принадлежала к ним, к тем, кого называют карьеристами, честолюбцами, идеалистами и активистами. Она совершенно не походила на двух сонных, рыхлых девиц на диване, как не походила и на саму Рут. Ее маленькое, компактное, сильное тело и живой, энергичный ум были созданы для решительных действий, для достижения цели. В последнее время Жожо активно проталкивала идею проведения демократических консультаций относительно нового реновационного проекта в Бийлмере.
Рут поставила на проигрыватель «Свисток и его собачка», запись 1913 года оркестра Артура Прайора. Легкая, притягательная мелодия нравилась всем без исключения, но близняшки заскучали и начали перебирать компакт-диски. Впрочем, и здесь ничто не привлекло их внимания.
— А у вас есть Йуссу Н’доур? — спросила одна, с трудом скрывая язвительную подростковую насмешку, и Рут поняла, что на ее музыкальные вкусы уже поставлен штамп — «не клево». Дискриминация, подумала она, выступает в тысяче форм.
— Когда-то был, — ответила она. — Мне нравилась его версия «Тиапа тиоли». Но когда он написал официальный футбольный гимн для ФИФА… это было так… неприкольно. Мне показалось, что он немножко продался.
Задавшая вопрос девица вернулась на диван и закрыла рот.
Рут улыбнулась.
— Кому пепси? — бодро поинтересовалась она.
Пока пили пепси, Рут излагала ситуацию с Лидией, представляя старушку в таком свете, что Жожо покатывалась со смеху. Они поговорили о вонбоотах. Сходили в машинное отделение. Перелистали старый альбом, посвященный восстановлению и обновлению баржи и разделенный на две части, «До» и «После». Вот запутавшийся в проводах Маартен. Вот отдирающая палубу Рут. Вот они вместе — счастливая пара, стоят, обнявшись, с огромной бутылкой шампанского и немигающе смотрят в объектив установленного на таймер фотоаппарата. Когда же это было? Да, почти десять лет назад, в тот первый день, когда они пришвартовались наконец в Принсенграхте.
Близняшкам снова стало скучно, и они вернулись к компакт-дискам.
Рут закрыла альбом и обняла Жожо за плечи.
— Никогда не думала, что покажу тебе это.
Жожо шутливо ткнула ее в бок кулачком и сухо рассмеялась.
— Мы становимся такими же, как его бедные родители! Но не думаешь ли ты, что пришло время двигаться дальше? Разумеется, ни одна из нас не найдет другого Маартена…
Рут вздохнула:
— Меня не Маартен останавливает. Я сама останавливаю себя. Как, почему — объяснить не могу. Просто мои часы как будто остановились.
— Я заметила. Но, как мне кажется, ты и не очень-то стараешься. Свечу ведь надо поджигать, как говорится, с двух концов.
— Мне это всегда казалось непрактичным. В том смысле, что если поджечь свечу с обеих сторон, то держать ее придется горизонтально, и тогда расплавленный воск будет капать тебе на колени. Понимаешь, о чем я?
— Так что ты делаешь со свечой?
— Не спрашивай. Откровенно говоря, я превращаюсь в отшельницу. Живу на вареных вкрутую яйцах и картофельных чипсах, а если в моей жизни и появляются новые люди, то только старики да гомосексуалисты. К тому же я всегда считала, что в таких делах от нас мало что зависит. Не знаю… Сошла ли я с мертвой точки? Ну, может быть, на один шажок. Может быть, я просто привыкла к свободе… И потому одна и одинока…