В Бийлмере главным и единственным виновником всех коллективных несчастий назвали обедненный уран.
Выяснилось, что это химическое вещество, применявшееся в качестве противовеса в хвостовом руле и, как считали некоторые, крыльях самолета, быстро окислилось при возникшем на месте крушения пожаре и было разнесено сильным северо-западным ветром на большие расстояния. Каждый, кто находился поблизости, вдыхал микрочастицы окиси урана в большей или меньшей концентрации. В 1999-м правительственное расследование, проводимое комиссией Мейера, признало факт заражения, но пришло к выводу о малой вероятности того, что жертвами уранового отравления стали сколь-либо значительные группы граждан и спасатели.
— Дело закрыто, так, что ли? — спросила Рут, когда Кид перечислил факты.
— Пока еще нет. По крайней мере до тех пор, пока эти люди живы. Они требуют правосудия и ждут компенсаций. Первый шаг — признание масштаба проблемы. Дела закрывают, когда люди мертвы и похоронены, когда никого не осталось и бороться дальше некому.
Рут вспомнились Лидия и ее драгоценная картина. Да и Скиль, если подумать, не далеко от нее ушел.
— Пока живешь, надеешься.
— Это же и я хотел сказать. — Кид вздохнул и засунул руки в карманы брюк, от чего плечи его приподнялись. — Итак, кто же или что привело вас сюда?
— Меня пригласила подруга. Причем, заметьте, сама, Иуда, так и не появилась. Даже не сказала, что за вечеринка намечается. Если бы я знала, захватила бы с собой счетчик Гейгера.
— Они же не виноваты. Им-то праздновать особенно нечего.
— Ну не счетчик, так колокол. — Выплеснув раздражение, Рут смягчилась. — Или по крайней мере двойной компакт-диск «Диско инферно». Гарантированно пробуждает мертвых.
Не зная, как реагировать на такой юмор, Кид взял ее руку и тепло пожал.
— Мне нужно идти. — Глаза ушли в сторону, как будто часть его уже покинула комнату, а остальному приходилось догонять.
— Я что-то не так сказала?
— Извините, у меня дела. Опаздывать никак нельзя. Знаете, что такое кошельковый невод?
— Что?
— Кошельковый невод. Вентерь. Нет, конечно, не знаете… откуда? — как бы про себя пробормотал он. — А угорь? Угри вам нравятся?
— Угри?
— Могу принести, если хотите.
— Угря?
В сумке запищал мобильный. Сообщение пришло от Майлса.
Понедельник в 10. Пленарное бюро с Соломоном Кабролем. На повестке ван дер Хейден. Будь.
Рут сделала пометку в записной книжке, которую всегда носила в заднем кармане, и догнала своего нового знакомого, когда он уже снимал куртку с вешалки.
— Послушайте, я тоже собираюсь смыться. Это не вас, случайно, ждет внизу длинный черный «линкольн-континенталь»?
— Вам куда?
— В Йордаан. А вам?
— Мне по пути.
Вместо лимузина ехать пришлось на забрызганном грязью «фольксвагене»-фургоне. Когда разворачивались, Рут оглянулась и увидела сзади кровать, теплую одежду, болотные сапоги, рыбацкие принадлежности, масляную плиту, множество всевозможных мешков, пакетов и ящиков с неизвестным оборудованием. На задней двери красовался плакат с людьми в белых скафандрах, напоминавший о МОССАДе.
— Вы не против? — Рут закурила, сделала пару-тройку затяжек и раздавила косячок в пепельнице. — Одни обретают себя через страдание, другие обретают себя через радость, — философски заметила она. — Что касается меня, то я пока попробовала только это. Зачем, сама не знаю. Никакого эффекта уже не дает.
Кид с иронией взглянул на нее. Машину он вел по-голливудски, держа левую руку на верхней части руля.
— Вы наркоманка пятой степени. Вас не берет. Иммунитет выработался. Удовольствия никакого. Остается только жест, ритуал, когда вы сворачиваете самокрутку.
— А сколько всего стадий?
— Пять.
— Любопытно. Я так и думала, что вы это скажете.
Он широко улыбнулся:
— Чем еще вы занимаетесь в свободное время, кроме того, что крутите косячок?
— Я? О, вы знаете… надуваю пакетики через соломинки для коктейля, пускаю мыльные пузыри, бью баклуши, практикуюсь в составлении цветочных композиций. А если серьезно, то я немного бунтарь. Если продавщица в цветочном говорит, что стебли роз следует резать диагонально, то я, придя домой, всегда режу их прямо. Не спрашивайте почему.
Над дорогой то и дело поднимался залегший в низинах туман, и тогда желтоватый свет фар как будто выхватывал из темноты конусообразные бобины хлопка. В такие моменты Рут казалось, что она на турбовинтовом самолете, который заходит на посадку. Проезжая через туман, Кид сначала сбрасывал скорость, потом снова добавлял газу.