— Привет нижней палубе.
Дальше он не пошел, но, подтянув полы пальто, чтобы не касались воды, прислонился к лестнице и направил луч фонарика на Рут.
Она молчала.
Мужчина откашлялся баритоном и, переключившись на более низкий тембр, спросил:
— Браамс? Рут Браамс?
Свет резал глаза, и Рут отвернулась. Он опустил фонарик, и луч отразился на потолке салона, создав там некое абстракционистское пятно.
— Андриес Смитс. Полицейский. Это я вам звонил. — В кармане у него запищал телефон. — Извините. — Он поднес аппарат к уху и прислушался.
Крепкий, с мощным подбородком, лет пятидесяти. Под глазами темные круги. Нижняя губа слегка выступает. В своей кремлевской шапке и тяжелом, неуклюжем пальто он напоминал дикого зверя, оказавшегося в дешевом провинциальном зверинце, — непонятное сумчатое с неопределенным именем, доведенное до апатии вязкими, клейкими булочками, гнилой капустой и непрекращающимися дождями. Рут имела некое приблизительное представление о том, что примерно так и должен выглядеть детектив. В таком случае он хотя бы соответствовал некоему образцу.
Смитс слегка наклонил голову, чтобы не удариться о потолок.
— Передайте Де Врису, чтобы поговорил с филиппинцем, — негромко сказал он. — И дайте общее предупреждение насчет того парня из Оуборга. Да, на «харлее». Если появится, пусть поищут следы от уколов. Проверьте, был ли он в двести двенадцатой. Что? Читай внимательней, Нико. Не Трансильвания, а Пенсильвания.
Он отключил телефон и о чем-то задумался.
Снова шаги. Кто-то еще спускался по лестнице.
Молодая женщина в форме полицейского. Без сапог. Оглядевшись, она опасливо присела на ступеньку, в полушаге от воды, и поправила кобуру, сдвинув с бедра вперед. Рубашка и галстук. Черная кожаная куртка, отороченный мехом воротник, кожаные перчатки. Темно-синяя фуражка с полицейской кокардой — золотым факелом. Фигуристая и миловидная, пожалуй, слишком хорошенькая, чтобы быть полицейским, — с собранными в узел темными волосами, благородными чертами и мягкими, добрыми глазами. Звезда, подумала Рут. И губы… какие и должны быть у красивой женщины. Она сочувственно улыбнулась Рут.
Рут улыбнулась в ответ.
— Это Бьянка, — пробормотал Смитс. — Бьянка Вельтхузен.
— Не знала, что познакомимся, — неловко пошутила Рут.
— Я тоже. — Смитс равнодушно огляделся. — Ваша?
Рут вдруг вспомнила.
— Жожо… девушка, которая была здесь… с ней все в порядке?
— Я же вам говорил. Поскользнулась и сломала ногу. Ничего удивительного. Открытый перелом. Плюс легкое сотрясение. Ее отвезли в больницу.
— Мне нужно ее увидеть. Я хочу ее повидать.
— Неужели? — Он как-то странно улыбнулся.
На лице женщины появилось обеспокоенное выражение. Она погрустнела, опустила голову и начала крутить в руке какую-то электронную штуковину.
— А почему нет? Есть какие-то причины?
Улыбка соскользнула с лица Смитса, как будто исчезла через потайной люк. Он фыркнул.
— Как хотите. Принсенграхт, семьсот шестьдесят девять. Она пробудет там еще пару дней. Только сейчас ваша подруга в несколько необычном состоянии… я имею в виду эмоциональное состояние. Впрочем, сами увидите.
Он подошел к ней, все еще придерживая, как подол юбки, полы пальто. Наклонился к Рут и внимательно, изучающе посмотрел ей в лицо. Зажатый в руке фонарик просвечивал красным через кажущиеся окровавленными волосатые пальцы.
— Так что же это такое, а? — спросил Смитс, с театральным изумлением раскидывая руки над зоной бедствия. — Непорядок!
— Полная хрень, — согласилась Рут. — Извините за французский.
— В управлении уже начали беспокоиться. Думали, эта старая железяка уляжется на дно канала. Вы разговаривали с Дрестом? Это мы их сюда притащили. Парни все еще откачивают воду. Как по-вашему, что случилось?
— Я надеялась, что протекли баки со свежей водой. Не повезло.
Детектив достал из кармана платок и громко высморкался.
— Так где же все-таки течь?
Рут изложила свою теорию. Они совместно проверили кухню, подсвечивая себе фонариком. Все было в порядке. Как обычно. То же и в туалете.
— Не понимаю, — призналась Рут.
В голове у нее крутились самые разные мысли, но делиться ими ни с сумчатым детективом, ни с его милой сообщницей она не спешила из-за отсутствия твердых доказательств. Последнее электронное письмо еще лежало в кармане: