Рут добежала до больницы как раз вовремя, не успев промокнуть насквозь, и с облегчением нырнула в теплый и светлый холл.
Дежурной на месте не оказалось, но больница была сравнительно небольшая, к тому же Рут уже приходилось бывать здесь раньше. Однажды она порезала руку, работая на шлифовальном станке, и ей накладывали швы, а в другой раз, после смерти Маартена, побывала на приеме у врача-консультанта, который посоветовал пройти курс психотерапии. «Это поможет вам примириться с утратой», — сказал он. «Я не собираюсь ни с чем примиряться», — ответила Рут. Ее последний визит был к эндокринологу, прописавшему какие-то хитрые таблетки, которые, по его уверению, должны были «выправить гормональный уровень».
В общем, Рут знала эту больницу как свои пять пальцев. Пять обтянутых сухой кожей, с обкусанными до мяса ногтями пальцев.
Найти Жожо будет легче легкого, сказала она себе. Надо только проявить сообразительность.
На столе перед отсутствующей дежурной лежал регистрационный журнал. «Последние поступления» — значилось на открытой странице. Как раз то, что надо.
Она прошлась взглядом по списку. Фамилия Жожо была в нем на последнем месте.
Раздумывать, колебаться — некогда. Время для посещения больных в любом случае истекло. Систему не возьмешь уговорами — действовать надо решительно.
Рут поднялась на лифте на второй этаж. На выходе из кабинки ее встретил санитар с тележкой.
— Ну и вид у вас, — бодро заметил он и протянул бумажное полотенце.
— Спасибо. — Она сняла берет, вытерла лицо и шею и зашагала по коридору.
Ему до меня нет никакого дела.
Рут подошла к палате. Дверь была закрыта на защелку, а на ручке висела красная табличка с надписью «Не входить». Через небольшое окошечко из матового стекла просачивался мерцающий сиреневый свет.
Странно.
Что бы это могло значить? Рут подняла голову и сразу поняла, в чем дело. Она просто ошиблась. Сунулась не в ту палату. В 212-ю вместо 213-й.
Жожо была в соседней.
Рут огляделась — никого — и взялась за ручку приоткрытой двери, просунула голову в щель.
Жожо лежала, немного изогнувшись, на кровати, спиной к двери. На голове — повязка, на подушке — традиционная гватемальская кукла. Ее Рут видела у Жожо дома. Кукла была ее тотемом, ее талисманом. Загипсованная правая нога Жожо висела под острым углом, поддерживаемая в таком положении сложной системой из шкивов, блоков и ремней. Из-под гипсового панциря высовывалась черная нога. Сам панцирь покрывали надписи, оставленные теми, кто уже навещал Жожо в больнице. Возле настольной лампы лежали карточки и стоял стакан с водой. Теплый, мягкий свет падал на пол и стены широким полукругом, оставляя на середине палаты серую буферную зону. На стене висел небольшой телевизор с выключенным звуком. Показывали документальный фильм о войне: вытянутое лицо Геббельса, лающего на одного из своих подручных; розовощекие рейнские красавицы, украшенные цветочными венками; мальчики в кожаных штанишках, стреляющие из лука; праздник пива с неизменным духовым оркестром…
Славные деньки…
Рут осторожно, чтобы не разбудить спящую, вошла в палату и притворила за собой дверь.
Во сне Жожо слегка посапывала. Стакан на столике подрагивал, и по поверхности воды пробегала едва заметная рябь. Сначала Рут подумала, что такой эффект производит сопение Жожо. Потом, прислушавшись, поняла, что виной всему вибрация, передающаяся от работающих где-то медицинских аппаратов сначала на пол, потом на столик и наконец на стенки и дно стакана. При этом стакан медленно смещался к краю стола, словно движимый сверхъестественной силой. Рут вернула его на безопасное место и опустилась на край кровати.
— Жожо! — прошептала она.
Ответа не было.
Рут посмотрела на карточки. «Хотела приготовить тебе куриный супчик, но кое-кто отказался! (Рисунок изображал возмущенного цыпленка.) С любовью, мама». «Крепко обнимаем. Выздоравливай поскорее». Так, это от Лукаса и Клары. «Поцелуй — лучшее лекарство…» Имени нет, только буква Т — Томас?
Она перевела взгляд на гипс.
Три или четыре оставленные фломастером автографа. Кто-то нарисовал руку в приветственном жесте. Неизбежный смайлик и…
Рут наклонилась.
Рисунок был под коленом. Такой маленький, что она едва его не пропустила. Сердце дрогнуло и затрепетало, как бьющаяся о стекло мошка.