– Я никогда в жизни не ревновал, а теперь вот понимаю, что это такое!
– Да тебе, собственно, не к кому ревновать.
Брезгот взял ракетку для пинг-понга и надавил пальцем на пробковый слой, проверяя его упругость.
– Пинг-понг ему, пожалуй, понравится.
– Неплохая идея, – сказал Альберт.
Ни на чем не останавливаясь, он перелистывал детские журналы и книжки, лежавшие на прилавке, потом попросил хозяйку показать ему заводные и деревянные игрушки и наконец отложил в сторону комикс про ковбоя Кессиди.
Брезгот, видимо, знал толк в пинг-понге. Перебрав множество мячей и ракеток, он забраковал несколько комплектов, попросил упаковать самый дорогой и кинул на прилавок деньги. Хозяйка демонстрировала Альберту резиновые надувные игрушки. Он торопился и был раздражен, – разговор с Брезготом снова заставил его задуматься над своими отношениями с Неллой. Он с отвращением посмотрел на ядовито-зеленого крокодила, остро пахнувшего резиной. Хозяйка изо всех сил старалась надуть его, но безуспешно, – казалось, что она прожевывает жесткий кусок жаркого.
Лицо ее побагровело от натуги, очки съехали на нос, капли пота катились по толстым щекам. Резиновый вентиль покрылся пузырьками слюны, но крокодил лишь чуточку увеличился в объеме.
– Спасибо, – сказал Альберт, – спасибо. Быть может, в другой раз.
Женщина выпустила изо рта вентиль, но так неловко повернула игрушку, что выходивший из нее воздух – смесь несвежего дыхания с запахом резины – ударил прямо в лицо Альберту.
– Спасибо, – повторил он раздраженно, – я возьму вот это.
Он указал на картонный щит, к которому шпагатом были прикреплены молотки, плоскогубцы и буравы.
Хозяйка стала заворачивать набор инструментов. Альберт, доставая из кармана деньги, вдруг вспомнил, что Мартину это ни к чему. Так же, как и его отец, он был совершенно равнодушен к технике и не любил мастерить.
Они вышли из магазина. Проехав на большой скорости несколько улиц, Альберт пересек широкий проспект и притормозил в тенистой каштановой аллее.
– Вот мы и приехали, – сказал он, остановив машину.
Брезгот вылез, держа под мышкой коробку с пинг-понгом.
– Хорошо у вас здесь, – сказал он.
– Да, просто чудесно, – отозвался Альберт.
Он открыл садовую калитку и прошел вперед, Брезгот шел за ним. Мартин еще не вернулся из школы. Альберт тотчас же заметил это: записка, которую он утром приколол к двери, висела на прежнем месте. Он написал ее красным карандашом. «Подожди меня с обедом – сегодня я не опоздаю». Слово «сегодня» было дважды подчеркнуто. Альберт снял записку, отпер дверь, и они вошли в темную прихожую, обитую зеленым шелком. Материя неплохо сохранилась, но выцвела. Узкие мраморные полосы, делившие стены на зеленые квадраты, кое-где покрылись желтыми пятнами. На радиаторе отопления лежал слой пыли. Увидев самокат Мартина, косо приставленный к радиатору, Альберт поставил его прямо, а Брезгот расправил прикрепленный к рулю трехцветный вымпел, красно-бело-зеленый.
– Прошу, – сказал Альберт.
В гостиной было тихо и сумрачно. Большое зеркало в простенке между двумя дверями целиком отражало висевший напротив портрет. Брезгот стал рассматривать его. Это был набросок темперой, сделанный поспешными, грубыми мазками, но очень талантливо. Юноша в ярко-красном свитере стоял, опустив глаза, словно читая надпись на куске голубого картона, который держал в руке. Надпись была, как видно, сделана им самим, потому что в другой руке он держал карандаш. В зубах его дымилась трубка…
Брезготу удалось прочитать ярко-желтую надпись на голубом картоне: «Домашняя лапша Бамбергера».
Альберт вернулся из кухни, не закрыв за собой дверь, и Брезгот увидел, что кухня очень большая. Стены облицованы белым кафелем, и на нем мозаика из маленьких черных плиток, изображающая различные символы кулинарного искусства, – половники, кастрюли, противни, сковородки, гигантские вертела, и среди этих узоров красуется надпись: «Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок».
– Это ее муж-поэт на портрете? – спросил Брезгот.
– Да ты посмотри отсюда, так лучше видно.
Мягко взяв Брезгота за плечо, Альберт повернул его лицом к зеркалу, которое было точно такой же величины, как и портрет. Брезгот задумчиво глядел на портрет в зеркале, на кусок голубого картона с перевернутыми желтыми буквами. Зеркало отражало его и стоящего рядом Альберта, их усталые лица и поредевшие волосы. Посмотрев друг на друга, они улыбнулись.
– Подождем с обедом, пока придет мальчик, – сказал Альберт. – А тем временем выпьем.