Он, конечно, остановит машину в самом живописном месте, полезет целоваться, потом извлечет «лейку» из портфеля. Еще один снимок для альбома: Нелла на развилке дорог. Внизу виден Брер, справа плотина в лесу, тихое озеро – сплошная идиллия. Село в долине, башня старой церкви вся в барочных завитушках и такой же старинный трактир «Голубая свинья».
– Как, вы не знаете, откуда пошло это название? Вот послушайте.
Неизбежный исторический анекдот, потом снова поцелуй, они выходят из машины, наведен аппарат.
Готово дело! Щелкнул и барочную церковь, и «Голубую свинью»…
Чудо свершилось. Вскоре из фотолаборатории принесут пачку скуки в установленном формате.
– Как мило здесь! Не правда ли?
– Да, очень мило.
Нелла часто проезжала по этой дороге, до войны – с мужем, в последние годы – с Альбертом, и ни разу еще ей здесь не было скучно. Даже церковь и «Голубая свинья» не нагоняли на нее тоску. Но сейчас ее так одолевает скука, что она больше не в силах сдерживать себя. Раздражение нарастает неудержимо, – так ползет вверх ртутный столбик термометра в жаркий летний день.
– Остановите машину, – резко сказала она, – я выйду, подышу свежим воздухом!
Он затормозил. Нелла вышла из машины, но не успела она пройти и двух шагов по направлению к лесу, как услышала за спиной щелчок и, обернувшись, увидела Гезелера, стоявшего у машины с «лейкой» в руках.
Она подошла к нему и тихо сказала:
– Дайте-ка мне пленку.
Он тупо посмотрел на нее.
– Пленку дайте, достаньте кассету!
Высоко подняв брови, Гезелер медленно открыл аппарат, вынул кассету и протянул ее Нелле. Она вытащила из кассеты пленку и порвала ее в клочья.
– Терпеть не могу сниматься, – спокойно сказала она, – смотрите, не вздумайте больше снимать меня.
Они опять сели в машину, Нелла чуть повеселела и украдкой наблюдала за Гезелером. Лицо его приняло упрямо-обиженное выражение, он даже слегка надул губы.
Так и есть. Он остановил машину на развилке дорог, откуда можно было полюбоваться пересыхающим Брером, барочной церковью и «Голубой свиньей». По-мальчишески поиграв фотоаппаратом, болтавшимся у него на груди, он произнес именно те слова, которых она ожидала:
– Ну, разве не изумительно здесь!
– Да, конечно, – сказала она, – а что, долго еще ехать до замка?
– С полчаса, – ответил он, – вы знаете Брерних?
– Да, я несколько раз была там.
– Как же это мы с вами там не повстречались? За последний месяц я два раза побывал в Брернихе.
– Я уж целый год там не была.
– Ах, вот как? Тогда понятно – ведь я здесь всего два месяца.
– А что вы делали до этого?
– Учился. Пришлось переучиваться заново.
– Вы долго служили в армии?
– Да, – ответил он, – четыре года. Потом шесть лет зубрежки: ведь у меня не было гражданской профессии. Только теперь и начинаю жить по-человечески.
– Жить? – переспросила она. – Ведь, наверное, вы лет двадцать восемь живете на свете?