Поезд на Москву отправлялся с местной станции через два часа, точнее, шел пригородный, шел до города, где надо было пересаживаться затем на пассажирский. Времени хватало уложить вещи и дойти. Особенно собирать назад было нечего: обратно он уезжал налегке.
— Ты проводишь меня? — спросил он Костю, вешая после умывания полотенце на шест возле печки.
— Провожу.
С малышей начав, Алексей простился поочередно с каждым. Ждал теперь возвращения Нины, возможно, ушедшей спозаранку к кому-то за молоком — ведь она не знала, что молоко уже принесено соседом. Лиза держалась всех спокойнее, сидела у окна за кухонным столиком и что-то делала.
Алексей протянул ей руку:
— До встречи.
— Уезжаешь?
— Приходится.
— Зря. Все пройдет, забудется.
— Возможно. Да я-то уже не забуду…
Всегда он произносил с гордостью и хорошим чувством надежное, прочно звучащее слово б р а т. Теперь же, оказалось, и брат может насторожить поступками и вызвать даже неприязнь.
Алексей прошелся по огороду. Потрясало полное запустение, а точнее — глухая трава, крапива и даже возникшие на огороде цветы медуницы, где когда-то засевали ячмень, рожь, пшеницу, сажали картофель — земля теперь переродилась. За хлевом обычно копали грядки под огурцы, лук, морковь, свеклу, капусту, вместо огорода были заросшие травяные холмики, отдаленно напоминавшие грядки. И с некой непонятной боязливостью, с возникшей опаской ступил Алексей на эти травяные холмики-грядки. И тут же понял причину своей осторожности: холмики-грядки напоминали заросшее, забытое кладбище.
Страх сердечного приступа торопил. В поезде, если и настигнет боль, на очередной станции вызовут «скорую». Главное, чтобы не случился приступ в родном отчем доме, где еще вчера так рассчитывал он на родниковую колодезную воду.
— Оставайся здоров… — только и сказал он во дворе на прощание Валерию.
— Побыл бы еще… — Валерий виновато взглянул на него и вдруг поторопился за угол.
Вернулась Нина и, как показалось, нисколько не удивилась отъезду старшего брата.
Нина напомнила братьям, что пора к поезду. Вдвоем с Костей вышли на дорогу. Сестра помахала, ей махнули тоже. С прощальной жадностью глядели братья на косогоры, поля, кустарники, стремясь их запомнить такими, какими виделись они после ночного дождя — зеленые, яркие, со слабым утренним росным паром.
— Я, знаешь, Алексей, может, сюда и не поехал бы, — заговорил с горечью Костя и словно бы в оправдание. — Да жаль ребятишек. Пусть, думаю, босиком по земле побегают.
Младший брат, похоже, чувствовал себя в чем-то виноватым.
Не заметили за разговорами братья, как добрели до станции. И все тянули, медлили расставаться, все пытались чего-то выяснить, посоветовать друг другу на будущее.
— Мы тоже сегодня уедем, — проговорил огорченно Костя. — Вот вернусь, и начнем собираться. Ты прав: детям нельзя видеть такое. Хорошо, что ты своего не взял.
— Сам об этом вчера подумал.
— Не знаю, где найти машину. Мальчишкам трудно будет дойти до станции, а вещей сколько?
— Может, на телеге подвезет кто?
— На телеге еще сложнее. Телег-то в деревне почти и не осталось. Техника! — заметил знающе младший брат. — За день-два надо договариваться. Да и не хотелось бы пересудов: как, что, почему? Ладно, придумаем что-нибудь.
Добираться с малышней ему было и впрямь не просто. Алексей понимал это и ломал голову: что бы такое толковое посоветовать брату?
— А ты попроси кого-нибудь из рыбаков, кто на машине? — робко подсказал Алексей. — Сегодня непременно понаедут. Завтра же выходной?
— А что? Это идея. Заплачу — согласятся. Мир не без добрых…
Алексей слушал и думал.
— Несчастлив наш Валерий, — продолжал меж тем младший брат. — Худшего и не придумать. Без семьи, без любви… Не потому ли так огрубел душой?
— Счастье иногда и в самом себе, Костя.
— Не знаю, Алеша, не знаю. И сестру жаль мне, и брата.
— Кому не жаль… Плохо, что дров не заготовили, через месяц уже топить придется. А за деньги — кого найдешь, раз-два — и обчелся.