— А ты откуда знаешь?
— Эвакуирован был с бабкой. Редкий случай в тех местах мне запомнился…
— Какой?
— Однажды зениткой журавля ранило…
— Загибаешь! — перебили сразу. — Не бывает такого!
— Видел сам!
— Ладно, поверим. Рассказывай давай, — торопили друзья.
— Из облаков под вечер вынырнули немецкие самолеты. Как водится, зенитки по ним ударили. И тут вожака журавлей задело осколком… Стаю он все же вывел точно на болото за деревней, в которой расселили по хатам беженцев. На краю леса вожак упал. Мы с бабкой Полей похоронили его с почестями, как солдата.
Следя за поплавками, Никиту слушали, и будто прожита им была некая особая жизнь.
Журавли поначалу виделись летящими издали немецкими самолетами: не терпелось бежать и прятаться, пока не доносился медно-успокоительный трубный голос, и страх оседал, а глаза жадно следили за медленным снижением стаи. После этого вскоре теплый ветер доносил с болот легкие дрожащие вскрики. «Что там?» — настораживающе спрашивала детвора бабку Полю. «Хороводы птичьи». И от простых ее разъяснений возникало желание птичьи танцы увидеть.
Немецкий фронт вскоре прорвали, бои отодвинулись, и беженцев вернули на пепелища деревни. Бабку же Полю дочки забрали в город, боясь, что заболеет в вырытых наспех по огородам и рвам землянках.
И о дальнейшей ее судьбе он ничего не знал…
Меняя червя, Глеб спросил Олега-кардана:
— Не могу вспомнить, где мы виделись?
— Визуально где-нибудь. Я у Никиты бывал.
— Давно?
— Года полтора назад.
— Не то. Я буквально недавно видел тебя. Этим летом.
— Показалось… — натянуто ответил Олег-кардан и, нарочито зевнув, попросил высадить на берег: — Хочу пройтись.
С неохотой подняли заилившийся валун, подплыли к невысокому густому аиру у песчаного ручья, высадили товарища и чуть в сторонке по новой бросили якорь.
— И все-таки встречался я с ним… — не унимался Глеб, силясь вспомнить. — Ей же бог, встречался.
— Дался он тебе!
Чувство бывшей встречи не покидало Глеба, но где, когда мог он видеть Мирошника Олега? В городке под Ростовом не бывал, а видеть он все же видел, слышал прокуренный, басистый с хрипотцой голос, да и руки (вот главное-то!), видел он где-то эти смуглые, пухловатые, в темных волосах руки, и что там руки — неистребимо помнился запах одежд самого Олега-кардана: откуда бы?
Неторопливо просеивалось прожитое последних дней, последовательно перебиралось, и уже знал Глеб, что нащупает и разрешит возникшую в пути загадку.
А у Никиты впервые за время дороги серьезно мелькнуло, что нервозность Олега-кардана чем-то, пожалуй, вызвана. Она выглядела в немалой степени странной. Похоже, он узнал Глеба и зачем-то скрыл. Зачем? Почему?
На берегу тем временем Олег-кардан обнаружил две темневшие ржавые каски. Подобрав их и развалясь на прибрежном песке, привычно закурил. Потекли мысли о разном. Лежащие каски были как безмолвные чьи-то головы. Надо бы, обкатав машину, съездить и к себе в городок: пусть подивятся, чего стоит Олег Мирошник. Нисколько не сожалея, покинул он после армии свой городок. Поначалу он представал перед официантками и буфетчицами редким в городке женихом, смелым пограничником, рубахой-парнем. Вскоре, однако, возникли нарекания старшего брата.
Недовольный поведением только что демобилизованного Олега, «успешно ловившего на границе шпионов», он потребовал поискать серьезное для своего возраста дело. И тут вспомнился Мирошнику живущий в Москве сослуживец. Старший брат дал на дорогу денег, но взял и расписку, что младшо́й не польстится на дом в случае кончины их престарелой матери.
Однако позже, когда Олег «дарственно» оформил на брата купленную в Москве машину через знакомых снабженцев, он взял со старшего брата и сверхположенные, давая понять, что теперь-то квиты.
На первых порах приютил Никита, пока в столице подыскивалась срочно невеста. Помог затем на свой же завод и устроиться. «Оптимальным вариантом» окрестил Олег Мирошник удавшийся переезд.
В городке же под Ростовом было и невдомек, какой придуман им к этому времени способ контакта с людьми разных рангов и титулов. С виду и прост был способ. Но лишь с виду. Одних Мирошник научился возить в заранее снятую финскую сауну, преподнося это как подарок; других, помельче, как Никиту с дружком, приглашал рыбачить. Не скупился раздобыть и редкую, от знатоков услышанную книгу: Л. П. Сабанеев «Жизнь и ловля пресноводных рыб». Про бани он вычитал и частью узнал, что в Древнем Риме в них успешно вершились разные серьезнейшие дела. И был доволен, что сам поступал таким же образом. В целом все шло «оптимально», удачно, планово.