Да если бы только знать! Самим же приходилось на промежуточных станциях и формировать состав — отцеплять, прицеплять. Разное делали они на грузовых поездах. И главное было — не допустить, чтобы поезд по их вине выбился из графика.
Не сразу ставили и на товарняки. Побудь в учениках, сдай техминимум, а там посмотрят, подумают да прикинут — кто учил. От авторитета учителя немало зависело.
Был учитель и у Васьки Лазарева — главный кондуктор Сенька-сибиряк, ездивший на тормозной площадке первого вагона. Расцеплял и сцеплял вагоны Сенька играючи. На ходу соединял и разъединял, отключал и подключал воздушные рукава и делал все, как казалось Ваське, очень легко. Он попробовал было подражать ему, но безуспешно. Однажды он забыл перекрыть тормозной шланг — поторопился за Сенькой — и едва избежал беды. Тугая струя воздуха стремительно выпрямила конец шланга, который он пытался разъединить, и с такой силой ударила в лицо, что Васька долго в себя приходил.
И как же завидовал он своему учителю! Ведь Сеньку-сибиряка знали все машинисты, помощники, диспетчеры, дежурные по станциям, к которым он направлялся сразу же, как только поезд вынужденно останавливали. Сенька объяснялся с ними и, негодуя, дозванивался до узловой.
И, как ни странно, несколько станций потом шли насквозную. Везде были у Сеньки друзья. И никто из железнодорожников не обижался на разбитного шумного сибиряка, зная, что шумит и печется тот о деле. Родом Сенька был из Красноярска, работал, однако, в местах столь далеких от своего города, что его иначе как «сибиряком» и не называли. От длительных поездок в открытом тамбуре лицо Сеньки казалось выдубленным морозами, со следами жары и холода.
Поездив учеником, Васька сдал вскоре минимум и начал работать старшим кондуктором. Видно, чем-то приглянулся он Сеньке, и тот после практики «вытребовал» Ваську к себе в напарники.
Работали они дружно. Сенька держался с новичком на равных. Случалось, в своей горячности он иной раз и пошумит на Ваську, потом же, видя, что дело вершится, утихнет, не тая зла и недоброй памяти. В рейс они брали с собой пузатые сумки, клали в них еду и делились ею в долгой дороге.
Довелось Ваське сопровождать однажды воинский состав. Его рабочее место было в последнем вагоне на сквозной тормозной площадке со стоп-краном. Никакой аварии в пути следования не произошло, и поезд прибыл точно по назначению. А вот с самим Васькой авария, можно сказать, случилась… После того рейса он не вернулся к прежней работе.
Моложе Васьки кондукторов не было. Он гордился тем, что ему так рано доверили сложное дело, но и робел от сознания, что не все еще знал и умел. Поездки выпадали в большинстве ночные. Длились сутки и более, с отдыхом на какой-нибудь крупной станции.
Несмотря ни на что, свою работу Васька любил и сожалел даже, что его вот-вот должны призвать в армию. И в армии он часто вспоминал затем, как, сдав товарный состав, ходил с сумкой через плечо в служебку, как протирал и располагал на полке фонари и флажки и направлялся потом домой, довольный удачно завершенной дорогой.
Любил Васька разглядывать осенние дали, нескончаемые поля, облака над тихой землей, мокрую темноту леса, стада, мосты, переезды, тоннели, близкие и дальние селения… В такие минуты он забывал о поездке, о Сеньке-сибиряке, размышлял только над тем, что видел.
Так бывало, конечно, днем. Ночью же виделись большие огни, среди которых светились, уносясь вдаль, и огни его хвостового вагона: два по бокам и один возле буфера.
Иногда поезд проносился мимо окон станционных домов. И Васька нередко предавался мечтаниям, воображая, какая чуткая, кроткая да сердечная живет, здесь девушка. И почему-то, не сомневаясь, верил, что именно такую встретит он не сегодня завтра.
Поездки на товарных составах из памяти и души Васьки не выдул никакой ветер времени. Всего-навсего какому-то фонарю в руках повиновалось множество платформ и вагонов, загруженных народным добром. И чего не встречалось в пути, чего только не везли Сенька с Васькой: и руда, и уголь, и нефть, и лес, и металл — все доставлялось ими точно по расписанию. После стоянок Васька обычно вскакивал впопыхах на площадку и проверял первым делом свои хвостовые огни: не унес ли какой шутник? Фонари оказывались на месте, и Васька успокаивался, готовый к своему привычному созерцанию.
Зимой работа усложнялась. Зимой она становилась опасней. Но в самую трудную минуту Сенька оказывался рядом, объяснял, что и как делать. На вагонных стяжках замерзала смазка, и они не поддавались раскрутке. От снега и инея на рельсах возникали ледяные корки, начинали скрипеть колеса. В буксах густела смазка, и вагоны теряли подвижность, прицеплять и отцеплять их становилось рискованно.