Недалеко сосредоточенно и поглощенно Сенька обшаривал стерню. И тресни сейчас хоть небо, он и глазом не моргнет, бровью не поведет, чтобы прервать такое важное дело.
Мы полушепотом договорились незаметно ссыпать набранные колосья сначала в одну чью-нибудь сумку. Набрав таким образом пяток сумок на кого-то — Славку, Женьку или меня, — мы без сомнения должны получить после этого книжку — подарок для всей малышни нашей деревни, начнут они по очереди читать ее, а нас будут считать своими героями, победителями.
В марте мы уже заработали одну книжку. Нам дали ее за рекордно собранную в конце зимы золу. Скота в колхозе осталось мало, навоза для удобрения не хватало. Решили вывозить на поля печную золу.
Чем не работа для ребятни — выгребать из загнеток золу, когда печь истоплена. Золу ссыпали в загодя расставленные деревянные ящики и затем на санях увозили в заснеженные поля.
Когда засеяли и, забороновав, оставили поля ждать теплых дождей, председатель уехал с отчетом в город, Там он раздобыл через «десятые руки для пацанья лично» новехонькую книжку «Робинзон Крузо». Читали ее по очереди, а потом в кустах за деревней строили шалаши и воображали себя робинзонами.
За что только мы не брались после этого! Пасли коров, стерегли коней, окучивали картошку, ворошили, гребли и возили сено, складывали снопы — везде помогали, как могли и умели.
Теперь же мы стали «дальники», ходили в поселковую школу.
Зимой, когда утром еще было темно, мы жгли налитый в банки мазут. Банки прицеплялись к длинным проволокам. Крутя огненными пугалами, освещали себе дорогу… Готовили банки еще с вечера. На дно клали и заливали мазутом или соляркой ветошь. Пугало должно было светить, пока его не погасят. Банки прятали на подходе к школе в кустарниках. И бережно уносили назад как первостепенную надобность.
Кому же, как не нам, дальним, и было сейчас отвоевывать книжку?! В глухой и бездорожной нашей деревне она была нужнее, чем здесь, где и магазин, и клуб, и библиотека!
Сдавать колоски бегал я. По две плановых сумки для виду, а то и по одной надлежало отнести в конце работы Женьке и Славке.
Высыпая колоски в стоящий на весах ящик, я едва не вытряхнул и забытый на дне сумки, исколотый Сенькиной ручкой драник. Перекладывая в карман, я почувствовал, как голоден, и решил было потихоньку съесть его. Но, увидев свободно и часто склоняющихся над жнивьем Женьку и Славку, передумал: люди гнут спину ради моего рекорда, а я тут есть буду. Голодать — так вместе!
Я подошел к Женьке и Славке.
— Ты что задерживаешь? — укоряюще зашептали они. — Давай сумку!
Оказалось, пока я ходил, ребята немало насобирали. Как только Сенька склонился к стерне, они мигом пересыпали мне колосья. И я, для приличия потоптавшись, потянув время, понес сдавать сумку снова. Так я ходил и раз, и два, и три, усердно увеличивая свой рекорд.
Сенька вроде бы ничего и не видел, близоруко сгорбившись, глядел только под ноги. Сумка его свисала до самой земли. И Сенька запускал в нее зачем-то руки и, как мне показалось, подносил их затем к лицу. Я заинтересовался и начал исподволь наблюдать за ним.
Скоро я без труда разгадал Сенькину тайну. Держа руки в сумке, он неприметно тер, вылущивал колосья, затем выдувал мякину и торопливо поедал зерна. При этом Сенька сопел, надувал щеки.
Утренняя обида на Сеньку еще держалась во мне. Надо было проучить его.
— Ты что это делаешь? — возмутился я под самым Сенькиным ухом.
Он в испуге отпрянул.
— Тебе-то что?..
— Ты же мошенничаешь!..
— Есть хочу, — сознался он убито и тихо.
— Все хотят. Не ты один.
— Дал бы мне лучше драник, — сказал, глядя в сторону.
— У меня больше нет…
— А тот, который на уроке дарил. Он ведь мой.
— Почему это твой?
— Ты мне его отдал. Значит, мой.
— Я его выбросил.
— Вы-ы-ыбросил?!
— Да.
Сенька недоверчиво покосился.
— Когда книжки складывали, — пояснил я. — Взял и выбросил. В траву.
— Может, цел?..
— Воронье давно подобрало. Вон сколько их.
— Врешь ты. Просто жалко.
— Пусть вру. Я предлагал тебе на уроке? Предлагал. А ты?
— У меня живот болел… — признался неожиданно Сенька. — Я боюсь есть морковь. От нее часто болит.
— А от колосьев нет?
— Не знаю, — пожал Сенька плечами. — Дай драник!
— Что он к тебе привязался?! — вмешались в разговор Славка с Женькой. — Дел у тебя нет? Эй, ты, мухомор, отцепись! — пригрозили они Сеньке.
— Сам прилип, — буркнул тот.
Сказать или не сказать им о зернах и дранике? Пожалуй, не буду, чтобы не отрывать от работы. Сеньку, по совести говоря, было все же немного жаль. Не умеет скрыть голод, не роптать. Не умеет пересилить себя.