Несколько жидких девчоночьих хлопков подкрепили слова директора, впрочем, тут же и оборвались из-за тишины и молчания.
Уплыла безвозвратно заветная книжка. Мелькнула сорвавшейся с крючка крупной рыбой. Второй раз не поймать!
Мы уходили с поля. Сумки с учебниками и тетрадками оттягивали, как никогда, плечи. Ноги были будто чужие. На бугре, перед поселком, мы перевели дыхание и оглянулись на желтые дали предвечерних полей.
Из лощины усталой поступью возвращалась к полю старуха. Шла она на освободившееся жнивье, сделав работу по дому. Были бы силы, мы, наверное, вернулись бы и помогли ей искать колоски, но сил оставалось только-только добрести до дома.
— Зря ты связался с Сенькой, — укоряли меня приятели. — На кой ляд он тебе понадобился?
Я промолчал. Не хотелось ни спорить, ни оправдываться. Говорить о дранике или о том, что Сенька вылущивал колоски, я все равно сейчас не мог: я просто жалел его…
— Пожевать бы сейчас, — горько вздохнул Славка. И я спохватился, вспомнил о лежащем в кармане дранике.
— Ребята, а у меня кое-что есть! — сказал я, как проснувшись.
Женька и Славка, увидев драник, мигом ожили, повеселели, и сам я заметно взбодрился от их веселости.
— Где взял?
— Мать испекла! — произнес я с гордостью и разломил драник на три равных доли.
И никто не заметил по его краям чернильных пятен. Каждому перепало по крохе. Мы зашагали быстрее, увереннее. Скоро уже дойдем до своих порогов. Накормят нас щами, которые к вечеру будут с кислинкой. Мы разомлеем, отяжелеют, сомкнутся веки. Забудется предстоящая в школе взбучка — придет сон. И приснятся нам желтые дали, хрупкие колоски и желанная книжка — «Дети капитана Гранта».
А мне, возможно, приснится и Сенька, мнущий в ладонях сухие крупные колоски в спешке сжатого хлебного поля.
ЧУЖОЙ ПОРТФЕЛЬ
В будке, из которой звонил он другу и где пытался повесить на крючок свой портфель, пальцы наткнулись на чей-то чужой, оставленный на том же крючке дешевый маленький «дипломат».
Поначалу не хотелось связываться с посторонней вещью, и он вышел даже из будки, однако неподалеку резво сновали подростки, и, подумав, Игорь решил не оставлять чужого портфеля, а отнести и сдать найденный «дипломат» в милицию.
Минут пятнадцать он все же прождал, надеясь, что кто-то вспомнит о пропаже, спохватится и придет. Никто, однако, не вернулся. Пора было уходить.
Дольше задерживаться не мог он: его ждала девушка — в демисезонном худом пальтишке стояла на осеннем ветру у метро Лида, как договаривались. Взяв свой и забытый портфели, Игорь поехал к ней. Ехал в метро и думал, чем больше он будет опаздывать, тем сильнее затревожится Лида: таков уж ее характер — переживать и беспокоиться.
Ко всему прочему предстояли еще и проводы на вокзале — уезжал друг.
Через несколько станций он поднялся наверх. Лида стояла неподалеку от выхода и нетерпеливо оглядывалась. И как только увидела, поспешила навстречу, обрадованно взяла под руку и, увлекая в универмаг неподалеку, сказала:
— Идем, я немного погреюсь там.
Игорь виновато и нехотя побрел рядом.
— Извини, что из-за этого вот портфеля опоздал к тебе, — сказал он. — Висел в телефонной будке, а я другу звонил. Ждал, думал вернется кто…
Портфель отягощал, тянул книзу плечо и казался полным железок либо камней. Он как-то сделался сразу обременительным, громоздким, мешал идти в ногу.
— А что внутри? — спросила девушка, зябко передергиваясь.
— Сам не знаю. Не открывал.
— Как не открывал? — И она замедлила шаг, глядя на Игоря с вопрошающим удивлением. В ее взгляде сочетались и упрек, и серьезность, и озабоченность.
— А так вот, не открывал, и все. Неудобно рыться в чужом, — пояснил он.
— Это же находка?
— Ну и что?! Как потом возвращать?
— Верно, конечно, — поразмыслив, согласилась и девушка. Но тут же, как бы очнувшись, испуганно заметила: — Игорь, а если там взрывчатка или граната какая?
— Не смеши!
— Давай откроем, — не унималась она. — Только взглянем! Ну, Игорь?..
Парень, однако же, медлил, не желая ворошить чужой портфель. Вручать его потом во всех отношениях окажется неудобным. Пусть-ка займутся лучше кому положено по долгу службы, как отцу Лиды — старшине столичной милиции. Вот проводит он на вокзале товарища, сдаст портфель — и открывайте, смотрите тогда сколько угодно, а ему самому рыться в нем совершенно незачем.
— Но мы ничего не тронем, — настойчиво убеждала его девушка. — Может, он нарочно оставлен преступником каким. С определенной целью.