Каравай с крестом мать подаст на стол первым. Только что выпеченный хлеб поедается с загодя принесенной ягодой: земляникой, черникой, малиной…
Ягодами начиняется и ломоть для матери.
Ничего вкуснее на свете ржаного свежего хлеба с парным молоком и ягодами мне не доводилось есть. Ничто не давало столько сил и бодрости разом. Из ребенка превращался ты в чудо-богатыря, хотя и не сеял жито, а только сносил и ставил снопы в бабки.
Хлеб с молоком и ягодами — самое вкусное, что на всю жизнь запомнилось. И если кто сомневается в этом, пусть сам вырастит жито, сожнет, поставит в бабки, обмолотит и смелет. А затем попробует с парным молоком и ягодами.
Удачи каждому в таком деле.
КВАРТИРА В ЦЕНТРЕ
Я надумал обменять квартиру. Если уж меняться, размышлял я, то только на центр. Я подсчитал даже, сколько времени теряю на дорогу из окраинного моего района. Цифра получалась немалая.
Вскоре мое объявление напечатали, и, как в таких случаях бывает, последовали звонки.
Первым местом, куда я наведался, было метро «Киевская», Встретила пожилая женщина. Схватясь за голову от царящего в квартире запустения, я быстро покинул ее. Ездил после этого и в другие места и каждый раз возвращался ни с чем. Все оказывалось чем-то таким, от чего опускались руки и делалось не по себе от потраченного понапрасну времени.
Тянулось так до тех пор, пока однажды ко мне не приехал друг. Я взялся просить его посмотреть со мной несколько квартир. Он глядел из кухни в окно и как бы для себя рассуждал:
— А горизонт-то раньше был ближе. Шире, виднее, пожалуй. Того вон дома не было, того вон тоже…
— Потому и меняюсь.
— А смотри-ка, — сказал он, не обращая внимания, — все-таки во-о-он там, за электромачтами, все же угадывается пока лесная полоска, А ведь была, помню, кайма целая!
— Да, была.
Я взглянул в окно, с того самого этажа, на который когда-то стремился и которому потом долго радовался. Было время, многое из моих окон виделось, и в особенности заповедный лес, куда я ходил будто на исповедь, в минуты огорчений, раздумий, радостей. В сумерках лес казался окутанным сизым грибным туманом, пробуждавшим тягу к бродяжничеству с плетеной корзиной.
Часто после работы вглядывался я в горизонт, словно бы погружался в его светлую мягкость, и отходил, оттаивал от дневных перегрузок.
На редкость цепко видел я тогда вдаль и вблизь, дивясь своему зрению. Потом оно незаметно поубавилось, и читал я уже в очках. Этого перехода я не запомнил: глаза вдруг потребовали усилий.
И вместо привычного горизонта и леса начал возникать возводимый многоэтажный дом, какой-то НИИ, закрывший не только лес, но и небо. Ни встающего солнца, ни восходящей луны в моем окне больше не появлялось.
Позже я вычитал случайно, что людям следует смотреть вдаль чаще. И вид далей надобен так же, как и вода, и воздух, и все прочее, чем живет человек.
Отставив чашку с чаем на подоконник, друг мой обернулся ко мне.
— Послушай-ка, — заговорил он вновь. — Не меняй ты пока квартиру.
Я промолчал.
— Ей-богу, не меняй! Вот скроется горизонт совсем, тогда уж все равно, где тебе жить. Нет, не поеду я смотреть с тобой квартиру в центре. Как ни уговаривай, а пока из твоих окон горизонт виден, не поеду!..
МИГАЛКА ПАМЯТИ
…то разгулье удалое,
то сердечная тоска.
Бывает, самым неожиданным образом вдруг некстати припомнится лучшее — яркое и цветастое, что освещало твое далекое или недавнее прошлое. И невольно вздрагиваешь тогда от потока воспоминаний, как от света мигалки несущейся к кому-то машины.
Иногда память бывает похожа на этот свет — свет цветных сигналов, озаряющих темноту ночи короткими тревожными сполохами.
Я ехал в отпуск, заранее настроенный на отдых и успокоение. Не терпелось простора и воздуха, и, наверно, поэтому поездка тянулась, как никогда, долго. Вправо и влево от железной дороги простирались степи. Хотелось, чтобы местами степь захолмилась, и увиделось бы на ней нечто броское, оживляющее бесконечно ровную полуюжную местность. Меж тем ничего глазу не попадалось. И я забрался на полку и попытался уснуть.
Сон не шел.
Вместо него накатилась неразбериха разных воспоминаний, в основном картины детства и юности. Сердце как бы выталкивало их изнутри при каждом ударе… Длинными елочными гирляндами память уводила куда-то с привычной ежедневной стези, призывая настойчиво вникнуть в забытое. Где-то в глубоких тайниках ее сохранились от прожитого разрозненные видения.