Мы охотно пожали друг другу руки. Рядом с женой в длинном платье Михаил Михайлович смотрелся сухопарым, низким и попеременно держал то во рту, то в руке трубку-коротейку, которую, как я позже заметил, набивал он с некоей старательной деликатностью, будто опасаясь просыпать щепотку дорогого редкого табака.
Михаил Михайлович, как выяснилось, знал языки и благодаря этому проработал немало лет за границей.
Тамара Владимировна говорила с каждым с учтивой любезностью хозяйки и распорядительницы предстоящего застолья.
Ждали виновника встречи, обещавшего быть на даче с минуты на минуту. Тамара Владимировна посоветовала мужчинам выйти на улицу и его встретить. Хозяина уговорили остаться помогать жене. Некоторое время он колебался, но довод, что приезжего он все равно не знает, подействовал убедительно.
Николай Иванович и я вышли на дорогу.
— Не может быть, чтобы не явился. Сам же рвался.
— Может, заблудился…
— Матерому таежнику да не найти рядом с домом дачу? Не поверю!
— А все-таки…
Немного прождав, Николай Иванович направился скорым шагом к дому отдыха в сосновом бору. Меня он оставил одного. Вскоре я увидел на повороте улицы двух мужчин и бросился предупреждать дом, что гость отыскался.
Тамара Владимировна обрадованно поспешила навстречу.
Коренастый мужчина в джинсовых брюках и оливковой водолазке объяснял что-то Николаю Ивановичу. Джинсы в обтяжку подчеркивали полноту и без того плотной фигуры. Но куда больше удивляли очки, как бы совсем непроницаемые, похожие издали на два темных отверстия. Почему-то думалось, что сквозь такие очки вряд ли что и видно.
Все заулыбались, оживились, довольные, что гость сыскался и намеченная загодя встреча состоится. Гость же молитвенно сложил руки и извиняюще заговорил:
— Бога ради, простите. Час назад я стоял у этой же калитки!.. — И он показал на дверцу ограды.
Значит, видит, решил я, не такие очки и непроницаемые.
— Ну и входили бы? — радушно подхватила Тамара Владимировна.
— Не мог. Усомнился в точности адреса.
— Почему? — развела руками хозяйка.
— Из-за зрения… — сказал он и разом осекся.
— Знакомься, мой друг, — представил меня Николай Иванович.
Я охотно протянул руку.
— Аркадий, — назвался гость. — Аркадий Феодосьевич Ольховский.
— Вы поляк, очевидно? — спросила Тамара Владимировна.
— Какая-то ветвь по отцу имеется. По паспорту же — стопроцентный хохол! — смеясь, ответил он.
— А как же вас в Забайкалье занесло?
— В прошлом веке прадеда выслали.
Михаил Михайлович пригласил в дом. Тамара Владимировна заколдовала над закусками, пребывая в восторге от ожидаемого рассказа. Она, как никто, рвалась, торопилась понять непонятное, говорить о котором пока не осмеливались.
Михаил Михайлович позвал к столу, начал наполнять рюмки. И тут Аркадий Феодосьевич свою накрыл категорически ладонью:
— Извините, не могу.
— Да перестань ты, — поморщился Николай Иванович. — Нальют, а там смотри.
— Да самую малость. Комару на зуб, — предлагал хозяин, наклоняя бутылку.
— Ну, разве чуток, — сдался гость. — Видишь вот… — виновато и словно бы в оправдание сказал он рядом стоящему Николаю Ивановичу и повернулся, показывая воспаленно слезящиеся глаза. — Видишь, что творится? А ты…
— Мать честная! — встревожился Николай Иванович. — Да что это?
— Врачи сами не знают. Говорят, неземная болезнь… — огорченно ответил Аркадий Феодосьевич. — Нездешнее зрение…
Теперь и мне не терпелось поскорее услышать Аркадия Феодосьевича.
— Можно тост?
— Что за вопрос? Нужно даже! — ответила Тамара Владимировна, поставив закуски.
— За нашего доброго нового знакомого!
— А я, — подхватил Николай Иванович, — за своего коллегу по странствиям. Сколько мы с ним перевидели, да переспорили, да порыбачили — только и знаем мы двое! Еще древние выбивали на плитах городских площадей: «Боги не засчитывают в срок жизни время, проведенное на рыбной ловле». И это, пожалуй, так. Рад я тебе, Аркадий, рад!
Друзья обнялись и по-мужски сдержанно поцеловались.
— Твое здоровье и благополучие! — подытожил Николай Иванович, и каждый с видимой почтительностью потянулся чокаться с Аркадием Феодосьевичем.
— За вас! — И Тамара Владимировна чмокнула гостя в щеку.
В знак одобрения забили в ладоши.
— Не ставить, не ставить! — засуетился Николай Иванович. И, когда, выпив, сели, сказал: — Здесь одни свои. Поверь мне. И расскажи про случай с тобой?