Не знали, не предполагали вовсе мальчишки, что ждет их еще в дороге. Уже и в самом деле стемнело, и в купе зажгли свет. Ребята пощелкали выключателями: первый раз как-никак встречали они в скором поезде летний вечер. Мамы баловство запретили, пожелали им спокойной ночи и легли спать. Утром им незачем уже спешить на работу, возиться дома с кастрюлями и сковородками, стирать, бегать по магазинам — мамы сейчас были в отпуске, ехали отдыхать.
Не то было с мальчишками. Казалось бы, в день отъезда и они изрядно посуетились, и спи теперь, лишь посапывай под убаюк и перестук колес, да что-то не получалось.
Хотя и ждала их ночь, но о ней, здешней дорожной ночи, они решительно ничего не знали, рассчитывая вначале тоже проспать: на то ведь и ночь.
Наивные же люди иногда мальчишки!
Их ждала ночь украинская. Ночь степная, южная. Ночь звездная, полынная. А в такой-то ночи впервой уснуть нелегко. И навстречу-то этой ночи и нес их поезд. В нее-то и врезались они, в звездно-бриллиантовое ее соцветие.
Оба облюбовали верхние полки. Верхние так верхние, еще днем согласились мамы, и сами улеглись на нижних. Окно, правда, полуприкрыли, но в купе проникал запах степного ночного ветра.
Спать раскованно и безмятежно, как у себя в городской квартире, мальчишкам в эту ночь не удалось. Впереди ведь ждало что-то наверняка интересное, и надо было не проглядеть это «что-то».
И как только вихревой путевой ветер донес мальчишкам степные запахи, занетерпелось выпорхнуть в зазор окна и летать ночной птицей над лунной степью. Вдобавок громко и чисто цокнул еще соловей в откосах, и несколько четких коленцев перекрыли шум поезда, метнулись в купе и в ушах осели.
Было конечно же не до сна.
Андрей, а вслед и Дима потянулись сдвигать занавески. Степь будто звенела от звездного света. Звезды горели над ней ярче северных, были зримее и словно бы даже звенели. Видя их, хотелось говорить полушепотом, и не важно о чем.
— У меня на стене дома — большая карта, — начал Андрей. — Я в нее флажки втыкать буду, в места, которые проезжали.
— А я гербы городов собирать начну. И атлас неба выучу. Теперь я знаю, кем буду…
— Кем? — переспросил Андрей.
— Астрономом.
— А я биологом.
Наговорившись, нашептавшись, наглядевшись на звезды, мальчишки уснули лишь перед рассветом. Утром же мама Андрея сказала:
— Только что вдоль какой-то воды проехали, волны были у самых рельсов.
Андрей от голоса тотчас вскочил, слез с полки.
— Ну, все, — огорчился он. — Сиваш проспал. Это же надо!..
Увидеть соленое озеро Сиваш мальчишкам особенно хотелось. Стали гадать, и мама Таня припомнила, что могло быть и не Сиваш-озеро, а море Каховское. Сивашу по времени вроде бы рано показаться. Ребятам оно почему-то мнилось темным, гнилым, которого, по правде говоря, они и не видели.
Меж тем привольно и чисто вдруг засеребрилась пустынная водная гладь, над которой носились острокрылые белые чайки.
— Чонгар! — прочли в купе мелькнувшую за окнами надпись. — Въезжаем на полуостров.
Тетя Таня тут же пояснила ребятам, что, освобождая от белогвардейцев Крым, здесь полегло видимо-невидимо народу. А в прибрежной полосе обнаружили как-то труп красноармейца, почти сохранившийся в соленой земле. Мамы, выйдя из купе, смотрели озеро с противоположной стороны.
— Слушай, — загадочно обратился Дима к Андрею. — А что, если мы с тобой поищем эту волшебную палочку? С ней потом можно весь мир объехать.
Андрей оторвался от окна и посмотрел на друга:
— Идея! Раз ее никто не нашел, значит, она там и зарыта? Но сначала надо разведать. Просто так съездить. Давай как-нибудь уговорим мам.
— Давай.
— Только, чур, не говорить никому.
Андрей и Дима тут же поклялись никого в затею не посвящать, пока палочка не будет отыскана. Так внезапно возникла у мальчишек собственная тайна, в тот момент, когда мамы разглядывали после Сиваша крымские степи.
Земля теперь распестрелась цветами. Цветы набежали разом, словно бы неожиданно глянули из самой земли веселые людские глаза тех, кто пал за Крым, за возможность ездить сюда ребятам. Белое, голубое, красное, желтое возникло вперемешку и порознь и убегало вдаль от железной дороги.
Земля смотрела на мальчишек будто их же глазами, радуясь, что ехали к ней, и сожалея, что до сих пор не бывали в этих привольных южных краях.
Она ликовала с ними одновременно, улыбалась мальчишкам, что выбрались из большого города и ехали к морю в начале лета. Неслись сейчас, мчались по Крыму мальчишки и сами пока не ведали, что держали в руках.