А держали они оба по волшебной палочке.
ВОРОНЬИ КРИКИ
С удивительной точностью приветствовали солдаты по утрам своих командиров.
— Здра-а-ави-и-ия желаем, товарищ старший лейтенант! — оглашали они в восемь сорок городские дома и воинский плац.
С макушки березы на них спокойно посматривала из гнезда ворона, словно оценивала их строевую выучку. Птичьим инстинктом ворона понимала, что солдаты как раз есть те самые люди, которых не надо бояться. Дружелюбнее солдат не знавала она никого и нигде не чувствовала себя с такой уверенностью и спокойствием, как в гнезде на дереве возле армейской столовой. И день и ночь сидела она в хворостяном своем дому, лишь изредка приподнимаясь, чтобы встряхнуть онемевшие крылья.
Своим распорядком солдаты как бы развлекали ворону, берегли наседку всей частью. Ни коту, ни местным мальчишкам, глядевшим на гнездо с бетонного забора, не позволяли они взобраться на дерево.
Слышала ворона и песни, и военные марши для караульного наряда. Направляясь на посты и точки, солдаты звякали карабинами и автоматами. Шли улыбаясь и теплея взглядами при виде торчащего на голой весенней березе вороньего хвоста, хозяйка которого полагала, что сидит скрытой целиком от глаз снизу. Гнездо снимало напряжение, пробуждало домашнее, мирное, свое, отчего каждый норовил взглянуть на макушку не одетого еще в листву дерева.
Оглашая солдатский городок зычным карканьем, пролетали над деревом другие вороны, и ни одна не осмеливалась сесть рядом с гнездом. И это тоже немало забавляло солдат. Ворона поворачивала вслед птицам голову и, не отзываясь, сидела на теплевших день ото дня яйцах. Она ощущала внутри их толчки, напоминавшие биение ее же сердца. И, как только солнце пригрело и прибавилось в гнезде тепла, толчки сделались напористее, настойчивее.
Ворона заволновалась, закопошилась.
Утром дежурный по кухне и повар вышли в белых куртках подышать настоянным на зеленых почках весенним воздухом. Присели в курилке, огляделись.
Двое солдат поблизости доделывали грядки. Почти рядом с ними на взрыхленную землю торопливо опустилась ворона, шагнула по комьям, ухватила большого червя и тут же взлетела.
Прервав работу, солдаты засмотрелись на нее. Ворона села на край гнезда, и сразу же сверху послышался дружный писк.
— Тяжеловатенько ей теперь будет, — заметил повар дежурному. — Поди, пять-шесть ртов надо накормить.
— Ошибаешься, — поправил дежурный, гася сигарету, — смотри, вон и сам хозяин прилетел.
На дереве и в самом деле появилась вторая птица, покрупнее и видом важнее первой. Они наклоняли головы над гнездом, и писк усилился. Вороньи родители как будто советовались, найдя, возможно, одного из детенышей невеселым.
Ветер донес солдатам новый взрыв писка, и повар с дежурным весело переглянулись. Воткнув лопаты, уставились на березу и двое солдат, копавших грядки.
— Ну до чего ж умна-а! — рассудил повар. — Выбрала у нас березу самую недоступную. Ветки тонкие, а гнездо держится, будто построено мудрым архитектором. Пойду положу костей под дерево.
Повар рассуждал верно. Во дворе столовой рос толстый тополь, но береза хотя и тонка, да надежнее. Возникшие на ней листочки затеняли постепенно гнездо, пока не скрыли его совсем. И что потом происходило в густой березовой зелени, оставалось для солдат неизвестным.
Летом городок выехал в палаточные лагеря. Закрылась столовая, опустел плац, и вороньим родителям пришлось всех раньше начинать день. Пролетая на рассвете за кормом, они будили в ближних домах жильцов.
Жильцы просыпались от них быстрее, чем от будильников. Чудилось им, что день в разгаре уже, раз надсадно кричат вороны. Боясь опоздать на работу, жильцы нервно вскакивали. За окнами же только светало. И вороний крик был потому и громок, что слышался в полной тишине.
Заплясала, закружила сплошной березовой желтизной осень. Оголились, под дождем потемнели деревья. Отслужив срок, солдаты засобирались домой. Они выстроились для прощания на плацу; заиграла музыка, и над столовой закричали оживленно вороны. Солдаты повернули головы. На березе маячило одинокое, гнездо, похожее на чью-то изношенную зимнюю шапку, будто нарочно заброшенную на макушку по случаю демобилизации. Не терпелось скорее ехать к родным местам, вить свои гнезда.
На прощанье вороны кричали громче.
ЧЕЛОВЕК И ДЕРЕВО
(Размышления)
Люблю песчаный косогор,