Не раз и не два так повторялось на моей памяти, и всегда с трепетом переживали мы ночное событие. В каждый отел мать волновалась, боялась проглядеть — вдруг да погибнет в хлеву, пропадет корова. Если же корова пила, да трижды, значит, все пока шло нормально.
У матери свои приметы, и точнее ее никто не предугадает отела.
…Мать сняла марлю с кошелки, отряхнула. Сверху лежали баранки, печенье и отдельно в кульке — конфеты-подушечки. Мы потянулись сразу за угощением. Отцу перепала селедка. Любопытство наше не удовлетворилось до конца, мы ждали чего-то необычного, аромат от которого продолжал стойко держаться в доме.
Мать решила не испытывать наше терпение.
— Угадайте, что я привезла вам? — смеясь, спросила она.
Перестав жевать, мы пожали плечами, не зная, что и ответить. Мать сунула руку в карман плюшевого жакета, висевшего к тому времени на стенном гвоздике, и достала крупное желтоватое яблоко.
— Вот это да-а-а! — изумились мы, забывая про сладости.
— Яблоко одно. Разрежьте, чтоб каждому было.
И яблоко легло перед нами на стол. Из выдвижного ящика в столе мать извлекла небольшой, с белой костяной ручкой ножик и положила рядом. Яблоко, да среди зимы, да из города, да к тому же большое, пусть и одно, а все равно видеть его казалось чудом, волнующим неправдоподобием. Зачарованные, мы не решались трогать, и мать истолковала это по-своему:
— Денег не было, а то бы каждому по такому купила.
— И сколько стоит оно, мама?
— Дорогое, детки…
— Магазинное?
— Не-е-ет, дед один продавал на рынке, по десятке штука по теперешним послевоенным ценам.
— Вот это даа-а-а! — затянули мы, не веря, чтоб десятку стоило одно яблоко.
— Он что, из ума выжил? — возмутился отец. — Да мы до войны такие в Смоленск возами возили.
— До войны, да не сейчас, — рассудила мать. — Деревца яблоневого нигде не уцелело.
Много раз слышали мы о довоенных, прежних садах, какими были они обильными, в особенности колхозный, и о яблонях на огородах у каждого, и что славились вроде и раскупались яблоки наших мест везде, куда привозили их. Война извела, выжгла, вырубила сады под корень. И антоновка в краях здешних стала в диковинку. Взрослые не горели, как успел я заметить, заниматься садами, главной заботой их оставалось сеять хлеб.
Отец взял яблоко, повертел, посмотрел на свет.
— Добрая антоновка, — знающе оценил он, кладя подарок обратно.
Похвала обрадовала мать. Яблоко показалось нам еще ценнее. И то, что оно дорого стоило, и то, что похвалил отец, и что, наконец, было из города — все это делало гостинец неслыханно редкостным. Мы и не знали, как подступиться к нему, пока за дело не взялся отец.
Маленьким ножиком с костяной ручкой он надавил сверху на яблоко и развалил на две половинки, как дровяной чурбак. Знакомый аромат обдал нас. Сомнений не оставалось: только яблоко и могло породить то трепетное благоухание, которое возникло с приходом матери. Отец «расколол» каждую из половинок. И одну поделил еще раз. Крупные отдал нам, а две меньшие — себе и матери, тонкие, почти прозрачные дольки, в каких нередко встречается теперь мармелад.
— У меня и зубов-то нет, — отмахнулась мать, но в общей суете нашей и радости отказываться наотрез не стала, иначе бы никто из нас без матери есть не стал.
— Дай-ка я лучше кожицу сниму, — сказала она отцу, беря ножик и срезая кожуру со своей дольки.
И бревенчатый дом вновь оживился антоновским благоуханием, усиленным еще и тем, что яблоко оказалось с мороза.
Подражая матери, принялись чистить по очереди и мы; кожура, однако же, пахла так вкусно и аппетитно, что я первым съел ее прежде яблока. Моему примеру последовали и младшие. Свою кожуру, а точнее, от той крохотной дольки, что ей перепала, мать бережно завернула в бумажную салфетку и положила вместе с ножиком в выдвижной ящик кухонного стола.
Счастье переполняло нас, пока жевали мы яблоко, и было оно, вероятно, все от того же аромата антоновки, всколыхнувшего нас таким волнением, которого и не знали мы в прежние поездки матери в город.
Легли вскоре спать. Погасили лампу. Ночью мать будила отца, и он шел с зажженным фонарем в хлев — смотрел корову. Отела не было. Я лежал в темноте, и ноздри подрагивали от сочившегося сквозь бумажку из деревянного стола духа антоновки.
Что же это за яблоко, что за чудо, если от одной кожуры даже невозможно уснуть? Ах, как хорошо бы увидеть его на самом дереве в настоящем саду или хотя бы на одинокой яблоне в огороде! Взглянуть бы однажды на чудо-антоновку: как растет и почему делаются яблоки крупными и отчего затем становятся такими вкусными?