Отец садом не занимался: в колхозе и дома на его долю выпадало столько неотложной работы, что, вставая задолго до рассвета, он не успевал ее никогда переделать — какой уж тут сад!
Возвратясь однажды из школы, мы увидели мать расстроенной, а саженцы под окнами спиленными.
— Гори они, эти яблони! — произнесла в сердцах мать. — Налог платить надо…
— А наши как?
— Ваши дички, их не описывали.
Вот оно что, новость хотя и ошарашила, но не отбила желания. Стало быть, будем искать дички, блуждая по перелескам и снесенным усадьбам. Попадались в большинстве все те же дички с кислыми до скрипа зубов маленькими плодами, но часть из них вроде бы со временем в огородах перерождалась.
Дело же наше неожиданно проявилось со стороны совершенно новой. На крайней деревенской улице жил с семьей племянник отца, мой двоюродный брат Владимир. В войну, партизаня, он потерял ногу. Человек настойчивый и упорный, он, вернувшись, с успехом окончил пединститут, учил в начальной школе. В свободное время он прививал дички.
Благодаря ему освоили вскоре и мы это дело. Черенки Владимир-учитель получал откуда-то издалека посылкой. Он и научил нас, как вставлять черенок за срез коры, замазывать и бинтовать срез прежде чем проклюнутся и вырастут на черенке листья, Подсказал кое-что и отец. На холмах исчезнувшего колхозного сада уцелело маячила кудрявой кроной единственная не одичалая яблоня. По совету отца мы аккуратно пообрезали у нее молодые кончики веток. Как позже выяснилось, они оказались белым наливом.
Все было как будто сделано и переделано нами в саду и вокруг дома, везде было что-то посажено: слива, крыжовник, яблоня, вишня, калина, береза, дуб и даже клен… Яблонь, разумеется, было больше. Оставалось ждать, что какой-нибудь саженец окажется чудодейственной благоуханной антоновкой. Хотя бы один из целого сада!
Так же рассуждал и Владимир-учитель. Ходил он, по обыкновению, с костылем под мышкой, перекидывая худое тело на здоровую ногу, и почему-то предпочитал не пользоваться вторым костылем или палкой.
Отправлялся он чаще всего к старинному заросшему большаку и искал по зарослям подходящие дички, прививая прямо на месте, чтобы пересадить позже себе в огород. Делалось не без резона; если прививка хорошо приживается, тогда и яблоню можно перекопать, а если нет, то и трогать не надо и вступать в лишние объяснения из-за налога. Он конечно же понимал, что налог на сад не сегодня завтра отменят, что по-другому и быть не может.
«Поверьте, это ненадолго!» — убеждал нас Владимир-учитель. Слова его подтвердились быстрее, чем того ожидали…
Дружба наша с учителем временно омрачилась. Придя к нам весной во двор, он обратился со странной, как показалось нам, просьбой к отцу:
— Дядя, я хотя и племянником довожусь, а вынужден осмотреть ваши яблони…
— Смотри, Владимир, — ответил спокойно отец, уверенный, что тому не терпится сравнить привитые черенки, которые он дарил, со своими.
Поковыляв от саженца к саженцу, Владимир потрогал обмотки прививок и вернулся к ожидавшему его во дворе отцу.
— Дело, дядя, неприятное…
— В чем именно? — забеспокоился отец, становясь серьезным и строгим.
— Твои парни вырыли мою яблоню в лесу. Уже привитую.
— Да ничего мы не трогали! — заорали мы протестующе. — Вы же только что смотрели?
— Нет, копали.
— Нет, не копали!
— Уверен, в другое место пересадили. Никто лучше вас не знает, каким дичкам в лесу прививать черенки.
Это звучало правдой. Мы и в самом деле любили яблони больше других и хорошо знали, где и как искать дички. Яблоню, как выяснилось потом, перекопали из другой деревни. Ссора наша вскоре забылась, слишком привязаны мы были к учителю, который казался нам героем-умельцем. С одной ногой он умудрялся косить, колоть дрова, взрыхлять землю, ездить на велосипеде, водить позже машину и мотоцикл — делал такое, что многим и с двумя ногами не справиться.
Работа в саду была самой желанной. Обрезка ли сучьев, взрыхление почвы, побелка или сгребание листьев для меня преображались в праздник. Жечь листву нравилось особенно. Дымком ее я окутывал по совету отца на ночь майский цветущий сад от возможных заморозков.
Привитые саженцы росли на диво удачно. Налоговая кампания отшумела и спала. Яблони перегоняли друг дружку. То на одной, то на другой появлялись плодовые завязи, день за днем увеличиваясь. Они поспевали летом по нескольку штук на каждом деревце. Ливневые дожди иногда побивали их недозрелыми, я подбирал с травы каждое яблоко, накалывал на прутик и пек для малышей на костре, избавляя тем самым яблоко от кислинки.