Вряд ли бы стали они покупать в городе всякую всячину, если бы знали, что Валерий не встретит.
Никто из них не мог и предположить такого.
Не помнили еще Алексей и Костя, чтобы в их дом среди лета везли бы из города что ни попадалось: кочаны, лук, огурцы, помидоры; по словам Кости, приехавшего в отпуск раньше, решительно ничего из продуктов не было. За неделю он дважды выбрался в город. Жить семьей можно только на привозном.
Алексей же отметил, что, возьми он жену и сына, возникла бы та же проблема. Впрочем, и в этом он не видел ничего страшного — вдвоем с Костей ездили бы чаще в город.
Каждого из них ждало впереди куда более серьезное и тревожное, о котором они пока и не догадывались. И было оно больнее многих иных проблем…
Лиза встала, и они понесли через рельсы к шоссейной дороге за перелесками вещи. Несколько женщин стояли здесь и кого-то ждали. Костя сразу узнал их:
— Терентий, сосед, должен сегодня подъехать.
— С чего ты взял?
— А жена его с дочкой ждут, — пояснил он, успев за неделю вникнуть в дела деревни.
Он кивнул на женщин, и те тоже посмотрели на них, в особенности на Алексея. Вероятно, удивились, что приехал старший Полухин один, без семьи, откуда им было знать, что на этом семья настояла — отдохнуть без нее.
Казалось, вечность минула, как в последний раз наведывался он в деревню, и радовался теперь возможности взглянуть на давнее и родное. Радовался и мрачнел, когда вспоминались письма сестры, и в них-то, в письмах, таились непонятно возникшие боль и досада за родительский дом и хозяйство.
Больше всего Полухина мучило то, что средний из троих братьев, Валерий, работая ветеринаром и разъезжая на купленном стариками ижевском мотоцикле, почему-то не написал о домашних делах ни одного письма.
Письма писала только сестра…
Немало переживал за нее Полухин, старшую в их семье, одинокую вековуху Нину, оставшуюся после родителей с немалым отцовским хозяйством: овцами, коровой, поросенком, курами, огородом… Хозяйство перешло от родителей к сестре и брату исправным, отлаженным, и так хотелось Полухину, чтобы таким же исправным оставалось оно и дальше.
Из писем Нины он знал: положиться на брата сестра не могла, наоборот, ей хотелось, чтобы он куда-то уехал, устроил бы свою судьбу и не транжирил бы нажитое стариками.
Провожая последний раз после аспирантских каникул сына на станцию, отец с озабоченностью заметил:
— Как она будет одна, не знаю…
— Кто?
— Нина наша… — сказал он уже у самой станции.
И Алексей понял, предчувствуя кончину, отец непрерывно думал о судьбе дочери. Не полагаясь особенно на Валерия, он, вероятно, предвидел ее житье непростым и нелегким, желая, чтобы и Алексей не забывал о старшей сестре, когда его, отца-старика, не станет.
Как мог помогал ей Алексей. Поддерживал Нину и младший брат Костя, моряк загранплавания, но письма сестры тем не менее были горестные, и Алексей не знал теперь, как и быть. «Что лучше и прекраснее, чем жить братьям вместе» — не раз вспоминалась эта мудрость, вычитанная когда-то в древней нашей литературе. Перед дорожными сборами и отъездом нет-нет да и отдавалась она в душе тревогой.
Алексей дал загодя телеграмму. С семьей в деревне гостил уже Костя. Он приехал неделей раньше.
Встретились братья утром в областном городе, куда Константин с Лизой заодно выбрались за продуктами.
Можно бы до города и не ехать, если бы останавливался поезд на здешней станции. С отчаянным перестуком московский проносился мимо нее. Назад же к станции предстояло добираться пригородным. С того момента, как утром приехал, он не знал ни минуты покоя.
Лето перевалило уже на вторую половину, какой-нибудь месяц, и кончится оно, отпылает вечерними зорями. Отпуск проводить Алексей Полухин любил в родных местах. Кто-то сказал ему, что, если попить воды родных мест, той самой воды, которую попробовал ты впервые в жизни, наберешься не только сил, но и излечишь любую болезнь. Сердце его в последнее время давало о себе знать. Именно сердце, а не что-то другое, отозвалось болью первым.
Сколько он помнил, в деревне неизменно дорожили каждой пашней, каждым покосом, испокон века не позволяли земле зарастать бурьяном. На ней, на земле, в охоту трудились — и земля эта с постоянной охотой родила. И было отрадно не только видеть и чувствовать этот извечный землепашеский труд, но и самому частенько находить по душе работу.
В день отъезда Полухин было заколебался, ехать ли без жены и сына, но слишком звала и манила родина встречей с близкими и родными, которых давно не видел. И, собирая в дорогу вещи, он твердил временами вслух: «Два чувства равно близки нам — в них обретает сердце пищу — любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам».