— Ты зонта не видела? — с ходу спросил Костя.
Лиза тотчас подняла руку — зонт был у нее. Все трое невольно рассмеялись — одна Лиза, оказывается, только и вспомнила о нем за обедом.
Колеса уже постукивали, сквозь опущенные окна вагона подул ветерок. Бег убыстрялся, и забывалось, уносилось, пропадало и таяло разом с дымком тепловоза тягостное. Ближе и ближе к дому… Лиза удачно перебралась в вагон, и ее даже усадили.
Потряхивало, заносило на стрелках, шатало стоящих в тамбуре, и что бы ни приключилось дальше, а ехали уже последний час, там пойдет проще, начнутся места знакомые.
На станции, надо думать, их встретит Валерий. С телегой или машиной. Отец обычно подъезжал на телеге и обижался, когда не извещали и добирались от станции сами. Семейная традиция небось поддерживается теперь средним братом…
Давно уже не видел Алексей сестру и среднего брата, как и отцовского подворья: покосившейся баньки, березы у калитки, яблонь по одну и другую стороны дома. И старых деревьев. Свидание с деревьями успокаивало особенно. Они были вроде членов семьи: все знали, видели. Иногда, вспоминая в столице родную усадьбу, сестру и братьев, Алексей тайно думал: неужто со временем возле посаженных им части деревьев поселится кто-то другой, незнакомый, кому и спилить недолго?
Деревья большие, высокие он уважал особенно. Они походили на мудрых, спокойных старцев. Таким рос и посаженный возле колодца дуб, за желудями к которому прилетали сойки, а осенними ночами, случалось, забредали и кабаны. Несколько желудей от этого дуба хранил он на письменном столе в московской квартире.
Разглядывали братья проплывающее за окном лето. И когда уже поезд загромыхал над местной речонкой, тогда только зашевелились.
…И ждут они теперь все трое машину. И дальше для них продолжался нелегкий день. Желтой лентой терялась в холмистых далях гравийная насыпная дорога. Как хорошо, наверное, сейчас идти по ней налегке и вглядываться в окружающее, припоминать время прожитое и взвешенно постигать время текущее.
Терпеливо стояли они пока у дороги. Стояли уже немало. Легковые машины обдавали их облаком пыли, ни одна из них не тормознула. До поднятых рук никому не было дела.
И Алексею невольно припомнились летние поездки в студенчестве. Поезд останавливался ночью. Алексею нравилось, что в расписании была не забыта маленькая его станция, вблизи которой по деревням жили такие же люди, как и те, что куда-то ехали. В полном бездорожье осенью, зимой и по весне нужны были и здесь остановки пассажирских, чтобы чаще нагрянывали близкие, родные, знакомые, оживлявшие уединенную сельскую жизнь. На деле же получалось, что дальняя дорога для его земляков теперь усложнялась, усиливалось ощущение их оторванности, забытости, а сама возможность поездок куда-то оказывалась намного сложнее прежних…
Сегодня в этом он убедился.
В студенчестве с отцом от станции не спеша ехали на телеге, успевали вдоволь наговориться. Спешить не хотели. Делились новостями. Рдел целую ночь закат, дотлевал за их спинами, тонули в обильной росе хлеба и луга, а впереди уже новой зарей занималось багрово небо — зарождался день, и между вечерней и утренней зорями струился, прочерчивая небо, Млечный Путь.
Краткое торжество ночи нарушалось одним лишь коростелиным скрипом, звучавшим здесь как и сотни, и тысячи лет назад. Алексей с отцом умолкали, и даже конь в такие минуты замедлял шаг, делаясь чутче, и с седоками разом вслушивался в луговое пение дергача.
— Кажется, едет наконец!.. — заметила, отвлекая от мыслей Лиза.
— Кто?
— Валерий, наверно… Неуж доберемся?
На холме впрямь показалась телега. Возница гнал лошадь, и, приближаясь, тарахтели громче колеса. Сомнений не оставалось: ехали за кем-то к станции. Зашевелились бабы. Каждую из них Алексей помнил. Им тоже хотелось к семьям и к прерванным из-за поездки в город делам.
«Не брат ли сидит за вожжами?» — мелькнуло и у него. Однако, приглядясь, они узнали соседа Терентия. Сколько бы ни встречались, Терентий выглядел всегда одинаково: красный нос, бронзоватое, задубелое лицо и белесая из-под кепки лысина. За помощь и бескорыстие деревня ценила мужика.
Отца и мать братья хоронили зимой с его помощью. Всю жизнь Терентий копал могилы, копал он и в тот раз. Алексей и Костя любили соседа и при случае угощали стопкой. Не то Терентий обиделся бы.