Ни сразу, ни потом сон не давался Алексею. Доносилась возня из дома, звон комаров в темноте и стук весел о лодку на озере, где загоняли в поставленные сети рыбу.
Головокружительно пахло к тому же сухое сено. Спать можно было и не укрываясь, июльская ночь околдовывала теплом и свежестью. В прежние времена из хлева доносилась возня овец, поросенка, коровы — нынче стояла там тишина.
И тишина эта не давала уснуть. Мысли сменялись, наплывали как прибрежные озерные волны. Скорее бы день, да в леса… Вероятно, поспело немало ягод. Как любил Алексей леса за деревней и всякий раз с легкостью шел к ним, какой бы далекой ни оказывалась дорога. Лесные же дороги любил он особенно, с детства была мечта пройти по ним из конца в конец родину.
С памятью о лесе он и уснул незаметно. Но вскоре проснулся, мучимый жаждой, и вышел в пустующий росный двор. Собака тотчас же звякнула цепью, но, признав его, не подала голоса. Ведра с водой, как и прежде, в давние времена, привычно стояли на отцовской скамье. Эту скамью отец каждый год весной подновлял: заменял подгнившие ножки, состругивал рубанком верхнюю часть доски, от дождей серевшую летом и осенью, — всегда выглядела скамья новой. Иной же и быть не могла, коль ставили на нее ведра. Днем Алексей заметил — скамья больше не подновлялась.
Вода была с холодком, но не с тем — колючим, зябким и ломким, когда опасаешься застудиться, а с холодком, лишь усиливающим жажду.
Несколько лет назад деревянный колодезный сруб заменили трубчатыми бетонированными кольцами, привезенными откуда-то Валерием и установленными сообща братьями. Колодец тогда очистили, вычерпали до песка донный ил, освободили круто и весело бьющие родники, тачками навалили вокруг песка, утрамбовали, соорудили деревянную крышку, положили на нее палочный крюк, очеп.
И самим братьям, и любому в деревне понравилась работа. Колодезь с того времени оставался постоянно свежим и слыл по праву лучшим в деревне. Выпитая вода прогнала разом сон. Расхотелось спать и вообще ложиться. От колодезной воды появились сила и крепость, которые успел подзабыть Алексей в суматошной, людной столице.
Колодезная вода вдруг показалась тем, ради чего он и добирался сюда: пить бы ее ежечасно, все дни — целый месяц, отпущенный самой удачей. Крепость и сила от воды словно бы заключали собой благодарение очищенных родников.
Пылал звездной рекой Млечный Путь над родной усадьбой. Сидя на ступеньках крыльца в пижаме, опустив на утоптанный двор босые ноги, улавливал Алексей от земли текшее по телу успокоение. За многие годы впервые сидел он вот так наедине с небом на деревянном крыльце отчего дома.
Поглощающее, загадочное мерцание космоса передавалось ему не одним успокоением, но и монотонно льющейся, звенящей тишью, где, кроме звездной хрупкости, таилось нечто и роковое, настораживающее, зовущее к чему-то серьезному и покамест не познанному.
Мнилось, что ты один в летней ночи под распахнутым и ярко накаленным небесным простором, глядящим на тебя с суровой и ослепляющей мудрой выдержкой. И звездный сад неба, и яблочный сад за домом — оба к концу лета вызрели, налились, отяжелели.
Во втором часу ночи Алексей вернулся на сеновал. Из огорода сочился запах укропа. Засыпая, представил, как босиком пройдет утром по сырой траве, взбодрит и поправит усталые от асфальта и тротуаров ноги и соберется затем после завтрака в лес, где осталось немеркнущее золотое детство. Лишь там, в лесах, только и можно еще с ним встретиться.
2
Когда проснулись утром, Валерия не нашли. Не было и собаки. Племянники обежали дом, заглянули в баньку на краю рва и, озадаченные, вернулись. Детям не терпелось знать, для чего набивал дядя Валера охотничьи гильзы. Им объяснили, что он уехал рано лечить лошадку и скоро вернется. Дети поверили, успокоились.
О Валерии братьям сказала Нина:
— Ушел на уток с зарей.
— Разве охота открыта? — подивился Алексей. — По-моему, рановато.
— Он сам для себя открыл.
— Несдобровать ему с этой охотой, — вздохнул Костя. — Ох, несдобровать!
Алексей поутру осмотрел кусты смородины и предложил обобрать хотя бы куст, прежде чем уйти в лес:
— Каждый день по кусту, и незаметно все оберем.
С ним согласились — откладывать ни к чему, как бы дождь не полил.
За тем же столом под липами и завтракали. Поход в лес перенесли на вторую половину дня, после сбора смородины. Ходить по непросохшей лесной траве с утра — приятного мало. Допивая наспех молоко, Алексей поторапливал Костю. Услыхав разговор про лес, мальчишки присмирели, притихли.