— Куда вы запропастились? — услышали они голос и оглянулись.
Валерий, высоко поднимая ноги, брел к ним с ружьем в руке.
— Ну как, есть грибы?
— А у тебя?
— Глухо.
— И у нас. А кто здесь рубил, не знаешь? — поинтересовался Костя.
— Знаю, конечно.
— Кто?
— Рубили мальцы зимой. На дрова. Трактором и вывозили по льду. Поблизости в поле яму с силосом вскрыли. Силос доставили, а после и дров в деревню подкинули.
— Здесь же настоящие бревна?! — показал Алексей на толстые пни. — Строительный лес!
— Да кому они нужны, твои бревна? Ни одного толкового мужика в деревне. Отвезли нарубленное, а потом пирушку устроили. Бабы угощали. А с тонкими дровами возня одна.
— И ты был?
— Был. Тогда же зимой и лосиху заделали. Аккурат под левую лопатку врезали, — пустился Валерий в подробности. — Вон за тем кустом свежевали.
— А шкуру куда?
— Как куда? Снегом засыпали.
Вопросы для брата были наивными, странными, и он отвечал на них с долей нескрываемого простодушия.
— Ну, а если бы милиция?
— Да какая милиция! — отмахнулся Валерий, закидывая за плечи ружье. — Мили-и-иция! Поедут они, ого!
Полянку покинули. Уходя, Алексей в последний раз оглянулся на нее. Добраться сюда милиции еще труднее, чем попасть в зимнее время в деревню. И пристыдить браконьера никто не пристыдит; мясо он непременно раздаст, и каждый будет доволен, что его не забыли, позаботились. Проехать сюда из района практически невозможно. Дорог серьезно не строили и как следует не чинили, уповая на трактора; проедут, вытащат, если потребуется. Объясняли поначалу неперспективностью деревень и отсутствием подрядчика, потом все же начали строить, вели пока вдалеке от деревни. После проливных дождей пройти по самой-то деревне нельзя было кроме как в резиновых сапогах.
В уборочную страду кое-где подсыпали еще бульдозером крупный песок, остававшийся месяца два дорожным подспорьем, до основательных первых осенних дождей. В лес же, кроме как на тракторе, вообще ни на чем не ездили, и то лишь в сенокос, когда волок трактор к стогам на колесном прицепе сено, да еще подвозили в зимнюю стужу корм для скота.
Сюда и впрямь никакой милиции не забрести. Ходить же егерям по колхозным полям и лесным кустарникам значило бы напороться на огонь шастающих браконьеров. По одному, по два их было в каждой деревне — профессиональных добытчиков.
Продолжая поход, оживленно разговорились, вспоминая, как искали мальчишками по лесным блиндажам и траншеям патроны, и везде, в любом месте леса, и по закрайкам, и в глубине натыкались на черепа и кости. Много их и отныне. Останки своих, как правило, попадались чаще, они угадывались по истлевшим сапогам, обмоткам, ботинкам, каскам, ремням, и никому уже не узнать — кем и откуда были они, безымянные защитники, павшие в осиново-елочных здешних местах. Фашисты, как давно приметили, зарывали своих убитых глубже, и обувь их попадалась с окованным каблуком.
— Братухи, расскажу-ка я вам забавный случай, — оживился Валерий. — Тут по весне как-то решили сруб для клуба собрать. Понадобился мох. Послали надергать двух мальцов. Наносили они мха к дороге и решили лопатой покопаться в траншеях. Только начали рыть и, елки-палки, наткнулись на скелет немца. Узнали по амуниции, обнаружили сумку рядом, а в ней бумажник, совсем целехонький, с пластмассовым внутри отделением. И представьте, елки-палки, коллекция денег: бельгийских, французских, норвежских, чуть ли не всех государств Европы. Не было одних наших, советских, видать, не достались. Но что нашлось в пластмассовом отделении? Фотография! Да такая, что, елки-палки, как будто вчера снимали…
Валерий остановился и начал закуривать. Братья, заинтригованные, ждали. После нескольких глубоких затяжек Валерий продолжил:
— Ну, так вот. На фотографии на этой два улыбающихся Ганса чистят картофель. И здесь же надпись: «Это — Россия!» То есть наш чистят картофель. Во подонки! Один — Ганс Хёпке, фамилию другого не разобрали.
— А где сейчас фотография? — спросил Алексей.
— Мы ее в клубе после прикололи. И надписали: «Доулыбались!» Может, у кого и сохранилась. Не знаю.
Алексей и Костя были бы не прочь взглянуть на снимок, и Валерий пообещал узнать, уцелел ли он.
Немало их сверстников в здешних местах поранилось. А некоторые и погибли. Случалось это по-глупому. Сколько же способов знали они, чтобы произвести взрыв. Самым простым было загонять в землю капсюлем кверху патроны. На капсюль ставилась и землей обсыпалась пулька, сверху по ней ударяли длинной палкой. Раздавался нутряной глухой взрыв, летели комья, и в маленькой дорожной воронке оставалась разорванная медно-латунная гильза. Никогда не узнать, кто изобрел эту рискованную забаву. Был это, несомненно, смышленый, догадливый мальчуган, которому бы стать конструктором или изобретателем, если только не погиб он и не покалечился во фронтовых лесах — несостоявшийся безымянный изобретатель.