Алексей взял под поветью весло и пошел с Ниной и Лизой к озеру, к лодке, примкнутой меж двух олешин. Консервной банкой вычерпали из лодки воду. Лиза села на нос, Нина разместилась на шатком сиденье-лавочке. Алексей оттолкнул лодку с кормы веслом, и она медленно выплыла из камышового затончика под олешинами.
Лиза и Нина жадно и весело поглядывали кругом, словно видели озеро впервые. Они радовались, что ненадолго оторвались от привычных и непрерывных своих забот. Встречь плескалась, лопотала вода. Прибрежные камыши и росшие за ними кустарники становились шире и выше. Плавание представлялось таким же заманчивым, как и хождение в лес. Плыть и видеть с середины озера как на ладони свой дом и прибрежные дали было волнующе и приятно.
Днище слегка подтекало, и поэтому сидели в лодке босыми. На берегу Нина с Лизой поторопились к совхозной деревне, спешили до закрытия магазина. Берег хотя и безлюдствовал, но оставлять лодку без присмотра женщины не посоветовали.
— Как же вы донесете? — возражал Алексей.
— Дотащим как-нибудь. Лишь бы купить. Ты лодку лучше карауль.
Женщины скрылись. Алексей выволок лодку и пошел смотреть, нет ли ненароком вдоль берега шампиньонов. Он помнил, что после стекавших в озеро дождевых потоков на скатах и склонах появлялись прежде грибные гнезда, правда ближе к концу лета, но иногда шампиньоны бывали и в эту пору.
Солнце подбиралось к холмам, от ольховых кустарников ложились прохладные тени. Грибов не встретилось, и Алексей вернулся к лодке, опасаясь, как бы действительно не угнал ее какой-нибудь шатун рыболов.
Противоположный берег ярко пылал и светился от предзакатья; там была отмель с прогретой, как нигде к концу дня, водой. Алексей столкнул лодку и быстро погреб туда, решив выкупаться и вернуться к приходу Нины и Лизы. С противоположного берега он мог видеть дорогу и женщин.
Мелкое дно здесь прозрачно смотрелось сквозь воду. Наскоро сняв одежду, он бултыхнулся и проплыл взад-вперед. Хорошо выкупаться в местах, с детства знакомых, где однажды с Валерием они едва не утонули.
А тонули дважды, и никому потом не сказали. Первый раз — в начале зимы: палками глушили сквозь лед на мелководье налимов. Под Валерием лед неожиданно проломился. Одетый в перекроенный кожушок и подпоясанный к тому же веревкой, брат оказался по грудь в воде. От страха и жалости к брату Алексей едва не расплакался, казалось, что вода затянет Валерия, и он вот-вот скроется подо льдом.
Теперь уже не упомнить, кто первый догадался и крикнул — то ли брат, то ли сам Алексей, в несколько секунд Алексей выдернул мальчишеский брючный ремень и бросил конец его Валерию. Кажется, оба они после ревели и умолчали о случившемся дома. Просто упали в лужу, и потому, мол, одежда мокрая.
Второй раз тонули в мае: с долбленки-лодки, обламывая нависшую над водой черемуху. Майский день словно бы настоялся на ее запахе, ломали самую расцветшую, только с воды, откуда и можно было ее достать и положить в лодку.
Ветки удачно разместили поперек долбленки. Перешагивая через них, Алексей оступился. Страшным было не то, что он окунулся в майскую воду, а то, что дно оказалось вязким. Он медлил хвататься за лодку, опасаясь перевернуть и надеясь, что выберется и вплавь доберется до берега.
Ноги, однако, увязали глубже, мокрая одежда тяжелила, и все же он вскарабкался осторожно в лодку. В памяти удержались успокаивающие слова Валерия, хотя голос брата, помнится, и был растерянным, донельзя испуганным.
И странно представить сейчас, что мог погибнуть один из них, что мог остаться он без Валерия, а брат — без него.
Но почему все-таки Валерий не встретил вчера на станции? Почему? Спрашивать об этом казалось неловко, в конце концов — дело Валерия. Хотя сам он в Москве обязательно бы встретил брата.
Алексей не торопился одеться и, сидя в лодке, обсыхал голышом, согретый предзакатным теплом. Он зорко следил за дорогой. Прошлое вспоминалось, как вспоминается часто многое в минуту уединения. Ощущение такое, словно рожден ты заново. Боясь оказаться застигнутым без одежды, он начал медленно одеваться. В малиннике на берегу успел заметить созревшие на припеке ягоды, но сорвать их уже не было времени: из-за холма вдалеке показались Нина и Лиза. И Алексей неистово погреб к ним. Сестра с Лизой почему-то пробыли в магазине дольше, чем обещали…
По их лицам угадывалось какое-то скрытое огорчение. Он быстро освободил Лизу от рюкзачных лямок.
— Я сама вначале несла, — зачем-то оправдывалась Нина, — да печень что-то расшалилась…