— А к ушице завтрашней взяли чего-нибудь?
— Брала что-то Лиза…
— Давай посмотрим. — Костя развязал рюкзак.
Вынимать ничего он не стал, чтобы дети не видели.
— Не знаешь, где Валерий сейчас? — спросил Алексей.
— Он на охоте, — ответил за отца старший.
— С чего ты взял?
— Собачка с ним убежала.
— Нет, он там, — показал Юраша на деревню ручонкой. — Дрова пилит. А собачка уже дома. Прибежала.
— Дима, — позвал Алексей племянника. — Сбегай за дядей.
— А что сказать?
— Дядя Алексей зовет, скажи.
— Хорошо. — Мальчишка стремглав умчался.
Костя вернулся достругивать удилище. Алексей понес в дом рюкзак с сахаром. Заходил он в избу только по крайней надобности: взять одежду, побриться — никому не мешал и никого не тревожил, если спали. Проводить дни и ночи на свежем воздухе — лучшего и не желал он.
Пятистенная родительская изба делилась на кухонную и жилую. Много раз перестраивалась она, и последний раз лет за пять до смерти родителей. Старики обновляли дом для детей и внуков. Отец обронил ненароком однажды фразу: «Помирать собирайся, а поле засевай». Сказал, как под нос буркнул, натачивая во дворе топор. Но сказанного вскользь, вероятно, хватило бы на составление целого руководства о нравственных жизненных принципах. Тех же взглядов была и мать.
Кое-где в доме от сырости провисли обои. Отапливали редко. Рубить дрова для себя Валерия не заставить. Отец заготавливал дрова постепенно и складывал под стеной во дворе в поленницы. Никогда не бывал дом без наколотых, загодя припасенных ольховых поленниц.
Печь Валерий топил чем попало: хворостом, щепой и даже старым тряпьем. И пока Нина лежала зимой в больнице, разобрал и потихоньку сжег и часть огородной изгороди.
Рюкзак Алексей опустил на сундук в сенях. Сундук был семейной реликвией. В нем хранили муку, крупу, бутылки с маслом и в прохладное время ставили миски со студнем. Матери в наследство он перешел от бабки, стук открываемой и закрываемой крышки был памятен Алексею лет с четырех. Накрывая стол, мать непременно заглядывала в сундук. Из сеней была дверь в дом. В первой половине, слева от двери, белела печь, справа же хранились в углу ухваты. У окна впритык к стене — маленький, ветхий, самодельной работы кухонный столик. Садясь семьей за него, столик отодвигали от стены, чтобы вместиться, и всегда тревожились, боясь, что развалится.
Жилая часть дома, в отличие от кухонной, была несколько пообставлена: две полуникелированные кровати, потускневшее настенное зеркало, купленное в молодости где-то Ниной, был и диван, и швейная машина старинной фирмы «Зингер» — подарок от деда матери, когда выходила замуж. Машины теперь не оказалось, и Алексей в день приезда спросил о ней.
— Родственник на время увез, — пояснила Нина, — когда я в больнице лежала. Пусть шьют, если так.
Алексей согласился. Он уселся с книгой на лавке лицом к закату над озером, надеясь, что в недолгом уединении пройдет внезапно возникшая в сердце боль.
Но в это время послышался голос Терентия, везшего им вчера от станции вещи. Сосед шутливо заметил:
— Что-то вы, братья, приезд забыли отметить. Я вот вам молока принес.
— Времени как-то не было. За ухой завтра намеревались.
От платы за молоко Терентий отказался:
— Я денег не беру.
Кожаные тапки, черные сатиновые штаны, перевязанные на щиколотках, клетчатая распахнутая рубашка, кепка, иногда и старая шляпа, и морщинистое лицо с изработанными, устало поблекшими, слезящимися глазами. Алексей вернулся к рюкзаку, вынул поллитру и вручил Терентию, поделился и финским сыром «Виола», и пачкой индийского чая.
Сосед не отнекивался:
— Вот кстати-то на петров день. Если что потребуется, не стесняйтесь. Конь под рукой. А молоко завсегда носить буду.
— Спасибо, Терентий.
Прибежал и Дима с сообщением:
— Дядя Валера туда зовет.
— Куда?! — удивились в один голос братья.
— Говорит, занят. — Мальчишка взялся помогать отцу мастерить удочку.
— А, бог с ним. Придет, — рассудил Костя, намеренный закончить дотемна с удилищами.
Нина предложила засветло поужинать под липами. Братья согласились.
— А Валерий? — заметил Алексей. — Может, подождем?
— Как хотите, только есть потом в темноте будете.
Лиза успела очистить и отварить картошку, сделала салат и что-то дожаривала в сенях на газовой плите. Из сеней еду носили в палисадник.
Все уже готовы были взяться за ложки и вилки. Вдруг с шорохом оборвался вверху сухой тополиный лист и упал на стол между тарелками.