Мы закончили с нашим обедом, Эмильен любезно оплатил счет, и мы пошли обратно в «Трокадеро».
– Она спала с жертвой?
– Думаю, далеко не один раз. Вдобавок ко всему, уж поверь мне, сектанты распознают психологию человека, чтобы выявить слабости, тип характера, в общем, найти подход к каждому, обработать под себя. Рано или поздно любой достигает уровня внушаемости. Главное, чтобы изначально человек был чем-то уязвим – горем, одиночеством, потерей. Новая жизнь для таких всегда как глоток воздуха, счастье после череды несчастий. Для них решение «поживу немного за городом с моими новыми друзьями, что тут такого» абсолютно безобидно. Человек создан для социума, без него он сходит с ума. В общине поначалу ничего делать не нужно – тебя все любят, ты в центре внимания, получаешь все, чего так хотел в прошлом. Помогаешь своим новым друзьям в поле, собирая то, что вечером будет подано на стол. У них там частые праздники, в общем, жизнь – сказка.
– А потом?
– Потом везде по-разному. Сейчас мы это узнаем от пострадавшего.
Мы вернулись в «Трокадеро», я включила диктофон и зашла в палату.
Глава 7.
Основатель
Надо бы так устроить жизнь, чтобы каждое мгновение в ней было значительно.
– Не подумайте, мадам Дифенталь, что я настолько наивен. Наученный горьким опытом матери и брата, я спросил Еву в первые же дни: «Мне надо знать, какую религию здесь исповедуют? Кто ваш Бог?»
– Наши Боги, Адам, – это наши предки. Они даровали нам жизнь, без них не было бы и нас.
Этот ответ меня устроил. Поклоняться прародителям – что может быть безобиднее? Ведь кто такие предки – это наши предшественники, жившие в другую эпоху, желавшие для своих правнуков только лучшего. Пусть себе молятся, мне это не угрожает. Да и вряд ли местные проводили столько времени за молитвами, как моя мать. Ведь здесь была целая экосистема, сочетание первобытности и автономности которой восхищало: прекрасно организованная жизнь вне цивилизации, независимость от города вследствие распределения труда и ведения полноценного хозяйства. Работы хватало. Огородики, разросшиеся до плантаций, на которых выращивались цитрусовые, овощи, картошка и даже табак. Чуть поодаль, не умолкая, командовал в курятнике петух-разбойник, за ним в нескольких метрах плотники достраивали какое-то здание, похожее на свинарник. Ближе к осени начинался грибной сезон – никогда прежде не знал, насколько азартен поиск грибов в густом лесу.
Со временем я окончательно понял, как чудно они тут устроились: каждый работал по мере своих сил, все нажитое было общим. Все, выращенное в поле, добытое в лесу, привезенное из города, делилось поровну. Все были равны по статусу, иерархии, и расслоения не было – коммунизм, да и только! Однако за любой группой всегда стоит основатель – лидер, сплотивший всех, научивший жить независимо от внешних угроз, приглядывающий за каждым, как за своим ребенком. Таковым здесь был староста Пий. Я не торопился с ним знакомиться, был только рад отложить встречу, да и у него дел хватало, но все же однажды Ева повела меня к нему:
– Так надо, Адам, вы ведь живете в одном поселении! Я напросилась к нему к шести часам, пора идти, – произнесла с улыбкой Ева. Как же прекрасна была она, когда улыбалась. Самые враждующие народы примирились бы под светом этой улыбки.
Дом старосты, самая крупная здешняя постройка, находился в самом центре деревни. Дубовые бревна были сложены в толстые стены, массивная крыша своими скатами едва не касалась земли – все свидетельствовало о принадлежности здания лидеру общины. Мы поднялись на крыльцо, Ева постучала в тяжелую дверь нежной ручкой. Нам открыл высокий плотный мужчина лет пятидесяти пяти все в той же белой рясе, в руках у него был посох вместо трости, на указательном пальце левой руки – крупный перстень. Он улыбнулся и жестом пригласил нас внутрь:
– Добро пожаловать, Адам, я пастырь Пий, проходите, дети мои.
– Здравствуйте, рад знакомству, – нашел что ответить я.
Дом изнутри выглядел еще внушительнее, мы вошли в просторную гостиную. Меня здесь будто ждали: пастырь называл меня по имени и оказался радушнее, чем я ожидал. Стол был накрыт скатертью. Затворив за нами дверь, Пий сказал: