На обратном пути мы повстречали у прачечной мужчину средних лет, перетаскивающего крупные тяжелые тазы с мокрым бельем из помещения на улицу. С ним была девушка, годившаяся ему в дочери, которая развешивала белье. Было видно, что оба устали. Я вежливо поздоровался с ними, помахал:
– Доброго вам вечера, – растянул я как можно шире улыбку на лице. Они дружелюбно поздоровались, молодая красавица улыбнулась в ответ. Было даже как-то неловко: мы слонялись по общине, пока другие работали с утра до вечера, чтобы я наелся от пуза в гостях у пастыря.
Со следующего же дня я начал не просто участвовать в делах хозяйских, а работал с самого утра до вечера. Мы просыпались с Евой рано, с первыми петухами, как все остальные, и каждый шел выполнять свои обязанности – я в поле с мужчинами вспахивал землю, Ева присоединялась к девушкам, они занимались посадкой и сбором урожая на обработанных и проросших участках. Пятеро обычно дежурили на кухне, чтобы накормить сорок человек три раза в день.
Сколько же силенок было в местных жителях, я только диву давался! После целого дня в поле разгоряченные, загоревшие, они разбредались по домам, только чтобы сходить в душ и переодеться, после чего бежали на ужин. Иногда, если погода позволяла, выносили столы и накрывали прямо под открытым небом. Устраивали пляски на специально отведенной под это веранде – этаком деревянном крытом уличном танцполе. Столько энергии и жизни било ключом на этом спрятанном от всех клочке земли. Все эти празднества невероятно воодушевляли, сколько всего было скрыто от меня, пока я был там, в городе.
Сидя за столом, я смотрел на этих людей, кричащих от радости, пляшущих, как в последний раз, звонко смеющихся, присвистывающих под особо красивые танцы, и понимал: им уже ничего не нужно искать, они нашли свое место в жизни. Они умели отдохнуть на полную катушку так же, как усердно, продуктивно трудились. Здесь было много молодых, которые заигрывали друг с другом, даже исполняли шуточные полуэротические парные танцы. Я стал забывать, что нахожусь в религиозной общине.
Из религиозного тут были только тотемы в лесу – деревянные фигуры чуть выше человеческого роста, на которых вытесаны лица предков местных жителей. Я видел их всего раз, когда Ева устроила мне экскурсию. В десяти минутах ходьбы в глубь леса была священная поляна со следами большого кострища. Вокруг нее и стояли тотемы. Каждый раз, когда в общине умирал мужчина, в основном от старости, в его честь изготавливали новый тотем. Что они тут жгли, я пока не видел, но меня уверяли, что скоро начнутся праздники, и все станет понятно.
Ну и еще к религиозному относилась молельня – двухэтажная постройка в самом центре деревни, прямо возле дома пастыря Пия. Днем в ней обучали детей, по вечерам приходили желающие помолиться. Иногда там были собрания для решения насущных вопросов. Я придавал молельне наименьшее значение. Но оказалось, именно она хранила все тайны «Последней надежды».
Глава 8.
Эйфория эгоизма
Жить вместе людям мешает их глупость, а вовсе не различия.
После вечерних собраний мы с Евой, воодушевленные, в наилучшем расположении духа возвращались в наш домик. Работая целый день в поле под палящим солнцем, я не мог не заметить улучшения своего состояния – меня буквально распирало здоровьем. Я стал нравиться сам себе: прыщи исчезли, я окреп, возмужал, мое загоревшее довольное лицо источало флюиды, чресла горели, подогреваемые тестостероном. Я излечился от своей «порчи». Неуловимая аура окутывала нас с Евой: мы были, бесспорно, самой горячей парой в поселении.
Говоря на местный лад, наша спальня стала «обителью греха». Я отыгрывался на Еве за годы одиночества, утоляя жажду своей кипящей юной крови сногсшибательной азиатской богиней. А эта пошленькая красотка и не останавливала меня. Наши ночи превратились в длинную череду упоительных соитий. Все лучшее, что скрывалось во мне, стремилось вырваться наружу, одна лишь мысль об этой девушке будоражила воображение, облагораживала сознание и мотивировала становиться лучше, что было в новинку, ибо все прочие обычно пробуждали лишь животные инстинкты. Мне не доводилось еще встречать девушку, ради которой я порывался измениться.
Мы ублажали друг друга, доводя до экстаза, и этот круговорот удовольствий не заканчивался. Сколь глубоко влечение к желанному существу, столь стремительно заражение ее сильнейшими пороками. Сама того не подозревая, Ева прививала мне свои пристрастия, пробуждая неведомый энтузиазм, который перебарывал робость; азарт к новым свершениям, энергию, которая без нее покоилась бы вечным сном. Вирусный штамм уже был в моей крови: метиска стала его возбудителем. Мне нравилось дразнить Еву, теребя языком ее розовую жемчужинку между ног и оставляя ее блестящей от возбуждения и влаги, как игрушку, брошенную на волны, затем снова возвращаться к ней. У любимых нами женщин всегда не такие половые органы, как у всех остальных: индивидуальные очертания, уникальный узор. Когда вы ловите языком строптивицу, эту прячущуюся в травяной люльке горошину, то это означает, что вы можете уверенно уйти на покой – жизнь прожита не зря, вы коснулись самой сердцевины природы и любви.