Иногда мы с Евой тайком, в обход правил выходили ночью на улицу в одних халатах и сапогах на голое тело, вдыхая аромат пихты, каштана и свободы. От моего тела исходил пар после горячего душа. Я стоял и смотрел на звезды, затем скидывал халат на траву и ложился на него. Полностью голые, мы лежали на свежескошенной траве, накрывшись прохладным одеялом августовской ночи, которое было усыпано звездами. Ева читала мне любовные пошлые стихи про нас, которые сама написала, я лежал, смотрел на луну и понимал – скоро это закончится. Сентябрь был все ближе, а вместе с ним подступала и моя учеба в университете.
Буря, ломающая преграды
Во мне зародились сомнения: правильно ли я поступаю? Столько всего произошло, а я расслабился. Впереди обучение в университете, а я перестал появляться дома. Мать все сильнее уходила в религию, с отцом их уже ничего не связывало, брат стал пропадать в разъездах, ведя блог «Путешествия как ключ к счастью». Казалось, семья вот-вот развалится, и ко всему прочему я съехал от родни жить в лесную глушь.
Случается так, что за один вечер понимаешь больше, чем за всю жизнь. Происходящие события, окружающие люди наталкивают на новые мысли. Я начал осознавать, что стал пленником узкого мышления многих – родителей, учителей в лицее, зануд-одноклассников. Была ли вообще ошибка, или же меня настолько загнали в рамки, что я чувствовал себя виноватым при любом движении в сторону? В том-то и дело: не было ни ошибок, ни ярких моментов, ни крутых виражей, ни врагов, ни даже завистников. Я был прозрачен, как лед, обделен, как мученик, невинен, как пастор. Мои сверстники тем временем купались в роскоши родительской любви и новомодных побрякушек, ночных тусовок и шумных компаний.
Одиночество отупляло меня. Самое страшное, что ты уверен, будто с тобой все в порядке, не ощущая постепенно нарастающих отклонений. И вдруг встречаешь человека, который преподносит тебе истину, показывает твое жалкое существование со стороны, открывает новые двери, и, побывав за гранью, ты сделаешь все, чтобы не вернуться в топкую обыденность. Я тонул в пучинах новизны, был без остатка поглощен океаном восторгов, еще недавно презирая такие же влюбленные парочки на улицах Парижа; теперь же понял – я просто завидовал. Всем этим влюбленным плевать на то, как они выглядят, счастливы-то они, а не завистники вокруг. Тем, кто влюблен сильнее нас, просто не до нас. Покинув клуб одиночек, я перешел в команду бессовестно счастливых.
Год назад я, подглядывая в окна элитного ресторана, размышлял о богатстве посетителей внутри, давясь круассаном, а сегодня мог заверить любого, что богат и сам, только то богатство было не измеримо цифрами, не зарабатывалось, как конечный ресурс: мой личный капитал измерялся количеством счастливых дней, до краев переполненных блаженством.
Наступил день, когда пришлось вернуться в Париж. Родители давно наседали на меня: вот-вот начнется учеба, поезжай в университет получать методички, каникулы кончились. Было ощущение, что в семье меньше всего проблем как раз у меня.
Я разрывался на части, найдя свой рай, который не хотел покидать. Первого сентября после долгого дня, проведенного в университете, я вышел на улицу, и ноги сами привели меня на площадь Бастилии. Место, где я познакомился с Евой, опустело. Не было французов в желтых жилетах, журналистов-леваков, нелегалов-бунтарей.
Осенний ветер разбушевался, резкими порывами вздымал ворохи мусора, остатки человеческого свинства, в котором утопал Париж. Я присел на скамью – ту самую, с которой впервые разглядел в толпе протестующих Еву. Мне вспомнились синяя фиалка, белая ряса Евы, мой окровавленный лоб, бугай Элиуд, который прервал наш разговор и утащил ее. Ветер усиливался, в воздух взмыли пластиковые бутылки, листья, бумага: скорее всего, утром передавали штормовое предупреждение, но я давно не заходил в интернет, отчего был несказанно счастлив. Когда у тополя оторвались ветви и дерево сбросило на прохожих туристов третью часть своей кроны, все начали разбегаться. Воздух наэлектризовался в ожидании грозы, облака переливались десятками оттенков черного, с юга надвигались плотной шеренгой грозовые тучи, которые, сопровождаясь ужасающим гулом, завоевывали воздушное пространство.