Всюду захлопывались ставни, рестораны закрывали террасы. Придерживая шляпы и усердствуя над зонтами, люди разбегались, мотаясь по улицам, бульвары напоминали потревоженный муравейник. Пыль поднялась непроницаемым роем, непогода оголила город, избавляя от нечистот. Когда прохудившееся небо резко выплеснуло накопленную влагу, подобно выжимаемой тряпке, к беженцам примкнули все остальные в поисках укрытий. Люди в панике разбегались, я же был неподвижен внутри броуновского движения. Иногда здесь, в этой части Франции, наступали периоды таких циклонов, когда Париж напоминал Камерун: шквальный дождь пронзал холодными стрелами, топил ливневые каналы, превращая площадь Бастилии в мелководье, и казалось, из воды сейчас явятся аллигаторы.
Я продолжал сидеть на скамье, не смея сдвинуться с места, вспоминая Еву на сцене. Ее тело все так же волновало меня до глубины души. Промокший до последней нитки, я был возбужден и обескуражен одновременно. За каждой вспышкой молнии разносились по небосводу раскаты грома, казалось, я был готов к поражению этой молнией прямо в пылу желания, если не найду решения, что делать дальше. Капли лупили по мне, я был един со штормом и переполнен эмоциями, которые поймет разве что человек, внезапно осознавший сначала свою ничтожность, а затем, наоборот, непоколебимую веру: препятствия более не существовали для меня.
Встав со скамьи, я разделся догола, и ни один человек в мире не смутил бы меня в эту минуту. С мощной эрекцией, олицетворявшей мое нерушимое упорство, я пошел в середину площади, невзирая на свой эксгибиционизм, ибо шторм смыл людей с улиц подчистую. Длинный фаллический монумент в центре площади выражал мою непоколебимость, он был символом стойкости. Я поднял руки к Июльской колонне и закричал: «Я хозяин своей жизни!»
Прозрение неслучайно охватило меня посреди тайфуна. Небеса внушали мне свою силу, сокрушая преграды моего роста. Теперь я знал, что способен на все. Я был самым здравым в своей семейке, всю жизнь пахал и сдал вступительные экзамены на отлично. Благодаря упорству поступил на бесплатное обучение и решил продолжить это шествие, но чуть позже, мне нужно было взять передышку от учебы во имя самого сильного чувства – любви. Я это вполне заслужил, брат вообще отказался от университета и жил себе счастливо, а я всего лишь возьму академический отпуск, подумаешь! Потом легко все нагоню, ведь я и так пошел в школу на год раньше остальных и всегда учился со старшими. Можно присоединиться к сверстникам в следующем сентябре.
Глава 9.
Инициация
Если соблюдаешь мелкие правила, можно нарушать большие.
Я вернулся в общину с отличными новостями, которые были восприняты, к моему удивлению, очень тепло всеми членами «Последней надежды».
– Адам вернулся! Он остается с нами! – кричали они за ужином под открытым небом.
В честь моего возвращения Ева устроила вечеринку в ту же ночь. Местная веранда снова превратилась в танцпол, мужики с балалайками задавали немыслимый темп танцующим девушкам. Что за дивные красавицы жили здесь, я не переставал удивляться. Каждая своей внешностью могла заполучить богатенького состоятельного мужичка и жить припеваючи в роскошной вилле. Эти меркантильные мысли лезли наобум, по привычке городской логики. На вечеринке был даже некий обряд инициации, во время которого пастырь Пий вручил мне символ плодородия земли и принадлежности к их общине – плетенного из кукурузных листьев человечка. Ева подарила сделанный ее руками амулет из янтаря в виде девятиконечной звезды. Кукурузного человечка полагалось сжечь на священном огне в лесу возле тотемов со словами: «Предки, даруйте нам плодородие земли и богатый урожай на весь следующий сезон». Не такие уж великие жертвы ради моей азиатской богини красоты.
Мы отправились в лес, пока кухарка с помощниками убирали за нами посуду и уносили столы с улицы. Нас было около двадцати человек, все шли друг за дружкой за впереди идущим низкорослым человеком с факелом, освещающим тропу. Стояла глубокая ночь, ветер расшевелил скрипучие ветви, под ногами шелестели первые опавшие листья. Я не мог узнать нашего направляющего – он надел деревянную маску с вытесанным лицом, как те, что я видел в доме пастыря на стене гостиной. Ева шла рядом со мной, я шел за пастырем в конце этой колонны. Если честно, у меня мурашки бежали по коже от этого ночного похода такой толпой, страшновато было и от внезапного серьезного вида всех членов общины – только что мы праздновали, веселились и танцевали. Пастырь обернулся ко мне и сказал: