– Завтра все проверю, принцесса. И местность, где может находиться община, и по именам каждого пробью.
– Даже не вздумай ехать один в логово сектантов! – произнесла я.
– А что такое? Волнуешься за меня? – улыбнулся Эмильен.
– Я всегда волнуюсь за дорогих мне людей. Слушай, я, если честно, не хочу сейчас идти домой, долго объяснять. Может, перенесем нашу традицию на сегодня?
– По бокальчику? – улыбнулся Эмильен.
– Ага.
Я знала, какими новостями порадовать начальника завтра, даже придумала утреннюю поездку «ради расследования» – к специалисту по сектам. Ни с каким специалистом я не договаривалась, но в интернете их пруд пруди, завтра разберемся. Адам столько нам выдал, хватит на несколько протоколов, так что после воскресной работы в понедельник можно и припоздать. Порой я диву давалась, как быстро могу выдумать хитрость, лишь бы с кем-то не видеться. Я и в бар-то поехала не из-за матери, а потому что знала – под моими окнами уже шпионит Фредерик. Интересно, если бы меня проводил Эмильен и у них произошла стычка, кто кого одолел бы? Мне вдруг нестерпимо захотелось добавить макияжа, обновить шик, утром я едва пробежалась по лицу тональником, а губы тронула блеском. Эмильен привык видеть меня такой.
Пока мы ехали по вечернему Парижу в сторону бара «Теннесси», мне на телефон пришло сообщение: «Долго будешь дуться? Как же наши игры, я хочу войти в тебя! Фредерик». Романтизмом он никогда не отличался – как говорится, кратко и по делу. То же и с чуткостью. Думал, что я его уже простила? Каким бы идеальным ни был старт, отношения строятся на длинной дистанции. А как все начиналось… Познакомившись в компании общих друзей в караоке-баре, Фредерик сразу взял меня в оборот – между песнями говорил в микрофон: «Что это за милашка на том диванчике», – любую глупость возвышал в ранг значительности, и какую бы защиту я ни ставила, рушил мои блоки харизмой. Бывают такие люди, даже смех которых заразителен. Во Фредерике притягательным было все – он мог увлечь просто хорошим настроением. Это ведь целое искусство – быть до опьянения жизнерадостным и не выглядеть при этом дурачком в нашем хмуром обществе. Высокий широкоплечий мужчина, он окончательно поразил меня своей смелостью – или, точнее, отсутствием страхов. Он и первый-то шаг умудрился сделать безумным, подойдя сзади, пока я пела в микрофон «I want to know, what love is», и подняв меня на руки прямо на сцене, у всех на глазах. Нужно быть сумасшедшим, чтобы думать, что такой трюк сработает. А он и не думал – брал и делал. Почти осязаемая энергетика Фредерика добавляла ему везения и шарма. Ведь триумф любой выходки зависит от исполнителя – его харизма превращает глупость в авантюру. К таким людям предрасполагаются даже урожденные строптивцы, тянутся толпами, вот и меня сразил этот магнетизм, граничащий с сексуальностью.
А его выбор профессии казался мне романтичным: быть журналистом во Франции – что может быть поэтичнее? Разъезжать по изумительным европейским городам, освещать острые новости, писать статьи в самых необыкновенных уголках, в конце концов, не сидеть дома. Фредерик, как и большинство журналистов, параллельно накидывал понемногу текст будущей книги; работая со словом ежедневно, он не мог к этому не прийти. Я запала на этого Хемингуэя, совмещающего журналистику, путешествия, писательство и страсть, и даже его непредсказуемость, овеянная авантюризмом, поначалу казалась завораживающей. Красавчиком его не назвать, но эти большие руки, выразительные глаза, длинные светлые волосы, завязанные в хвост, и коренастое тело обезоруживали меня. Ради него я порвала со своим тогдашним приятелем, который был, что называется, ни рыба ни мясо – полная противоположность, ни смелости, ни наглости, ни находчивости. Фредерик хотя бы стихи мне писал, может, и не сам, но подстраивал текст под наши ситуации.