Но даже будь у нас финансы на жилплощадь, Фредерик вряд ли захотел бы съезжаться, и это я поняла позже, когда пыл наш поутих, игры себя изжили, новизна стала банальностью, и он стал поглядывать налево. Что он там хотел найти? Неужели поиск нового и бесконечная смена партнерш не надоели сами по себе? Ведь, сменяя девицу, Фредерик мог лишь одарить свежестью ее, сам при этом получая те же игры, что и со мной, действуя по тем же инструкциям. Мне даже как-то проболтался один его выпивший друг, что Фредерик попросту зазубривал забавные стишки, истории, отрывки из книг по пикапу, хвастая ими на первых свиданиях, выдавая выученное за импровизацию и глубокомыслие. Представьте, как мельчает Казанова, репетирующий дома у зеркала мимику и фразочки для знакомства. Все, что он напевал мне на ухо дивными романтическими вечерами, – как я считала, по вдохновению, – не исходило от сердца, а извлекалось из набора шпаргалок для всех соблазняемых.
В общем, Фредерик дарил изобилие наслаждений, но сердце свое держал под замком. Я утешала себя, что сама его использую, ведь этот натренированный любовник все-таки был неплохим тренажером для удовольствий, даже чересчур серьезным в постели – начинал чудной сонатой прелюдии, а заканчивал, как в боксерском бою, нокдауном. В остальном мы походили на обычных постоянных любовников, чувств будто и не было. Иногда он писал мне любовные сообщения, а сам пропадал. Наши миграции по квартирам происходили все реже, я стала следить за ним и уличила на вероятной измене. Девять месяцев отношений, если наш союз можно было так назвать, ни к чему не привели. И вот я уезжаю подальше от своего дома с Эмильеном, который, к счастью, решил меня поддержать, потому что под моими окнами шпионит из машины Фредерик, пишет мне пошлые, но не интересующие меня более сообщения.
Я ответила ему: «Меня сегодня не будет дома, если ты опять там. Я вроде уже написала, что мы расстаемся», – и выключила телефон. Матери сказала, что буду поздно, но меня охраняет Эмильен. Она всегда удивлялась, как мы с ним до сих пор не полюбили друг друга, столько лет вместе, бок о бок на учебе, на работе, на выходных. Я привыкла к его компании, эти дружеские ухаживания порой вызывали во мне сильные, прекрасные чувства, но не могла же я, в конце концов, сделать первый шаг. И вот вчера в баре этот шаг сделал Эмильен. А я, дурочка, растерялась. И даже тут он проявил уважение, стерпел мое смятение, не давил, но и не ушел.
– Все, принцесса, приехали, пойдем, – произнес он.
Я вернулась в реальность. Огляделась. Бара «Теннесси» поблизости не было. Я узнала этот дом – здесь жил Эмильен.
– Хм-м-м-м? – многозначительно и игриво протянула я.
– Сюрприз, – констатировал он.
– А чего это? – ехидно улыбнулась я, когда мы поднимались по лестнице на его этаж.
– Днем позвонил отец, сказал, что они с матерью поехали в Прованс, у них с понедельника отпуск. Я позволил себе ненадолго отъехать после нашего обеда, чтобы все тут обустроить, но охранникам в клинике сказал, чтобы были в тысячу раз бдительнее, чем обычно, и следили за сто седьмой палатой, якобы там опасный преступник. Я, кстати, проверил адрес Адама: он не врал, вся его семья живет на Буланже, 26, так что никуда не денется.
Первое, что я увидела из прихожей, – накрытый белой скатертью стол с сервизом, по центру цветы. Эмильен сразу принес из холодильника вино, прихватил штопор, снова пошел на кухню и оттуда спросил, который час.
– Без пяти десять.
– Значит, без пяти минут доставка суши.
Я села за стол, он снова вернулся из кухни с тазиком салата, весь был такой забавный, взял со стола цветы, сделал с ними танцевальный оборот и, повернувшись, поклонился и прямо с вазой вручил их мне. Внушительный букет в тяжелой стеклянной посудине едва не вдавил меня в диван. Я рассмеялась.