Дальше мы ехали в тишине. К пяти часам утра добрались до квартиры в Пятом округе Парижа на улице Шантье, 14, недалеко от Института арабского мира. Самая дешевая конура, какую можно было найти, арендуемая Леоном за счет средств общины специально для черных дел. Это была неприметная каморка, даже вход в подъезд прятался в потемках: типичный европейский замкнутый двор. Соседями в основном были студенты, те обычно витают в облаках и никого, кроме сверстников, не замечают. Об уюте можно было не мечтать. Оно и понятно: квартиру Леон арендовал не для жизни, это был перевалочный пункт, временное укрытие, чтобы бросить вещи и выйти на охоту. А ведь уже началась зима, холодные дожди заливали Париж, с любопытством стучась в наши окна. Большую часть времени квартирка пустовала, слабые батареи едва грели, некому было спустить воздух. После своего плена в подземелье я мечтал по приезде залезть под теплое одеяло, утонуть в уютной кровати, а оказался в ледяном склепе. Старый скрипучий ламинат вспучило от влажности, помещение никто не проветривал несколько месяцев. Консьержи здесь не водились – в целях конспирации дома́ с такими свидетелями или охраной не рассматривались. Владелец квартиры исправно получал деньги за аренду за несколько месяцев вперед. Мы расположились, распаковали сумки, я буквально валился с ног от усталости. Когда укладывались спать, уже светлело. Леон сказал:
– И да, кстати, если со мной что-нибудь произойдет, – он показал рукой отсечение головы, – Кристоф об этом узнает. Я созваниваюсь с ним каждые несколько часов, к тому же мы постоянно ведем переписку. В общем, Адам, я тебе категорически не советую становиться должником этой секты. Даже если ты убьешь меня во сне, киллер придет в гости к твоей семье. А если полиция поймает Кристофа, на его пост заступит другой. Твою семью живой уже никто не отпустит. И когда вас поймают, ни одна собака не сможет отыскать вас. Эти фанатики умеют мстить и прятать тела, так что для общего успеха лучше бы нам подружиться. Подумай, Адам, в конце концов, дело-то плевое: потаскаться со мной по заведениям, последить за богатенькими, набрать информации и вернуться домой. Община всегда держит слово: выполнишь договор, и о тебе забудут, я помогу. Маленькое приключение с пользой для нас, после того как мы помогли тебе. Я устрою тебе встречу с отцом, чтобы он панику не поднял, скажешь ему, что у тебя все хорошо.
Первые сутки в Париже я спал до самого вечера, но, истощенный после подземелья, окончательно раскис и захворал. К моему удивлению, Леон был весьма обходителен: к утру второго дня нам привезли лекарства и обогреватель. Он не рисковал оставлять меня одного, поэтому еду тоже заказывал через сервисы доставки. Целую неделю я не мог встать с кровати, болели даже кости, ломило все тело, мучили диарея, высокая температура. Сказались последние события вкупе с зимней хандрой, я буквально разваливался на части, обманутый всеми, кому верил. Сотни раз прокручивал в голове те дни, когда так легко оступился и потерял все, оказавшись в западне маньяков.
Леон многое от меня скрывал, но были вещи, которые я должен был знать перед тем, как идти с ним на дело. За неделю моей хвори он посвятил меня в тонкости. Подземная темница, в которую я был заточен, называлась Чистилищем потому, что в нее помещали самых бесчеловечных «грешников» – тех, кого тщательно отбирали пастырь Пий с Элиудом и Леоном. Я называл их святой троицей не иначе, как с полнейшей иронией, ничего святого в них и в помине не было. Леон в этой схеме был руками, Элиуд – глазами, пастырь Пий – переговорным центром, через него в общину поступали заказы на отлов людей, которые тщательно фильтровались на предмет жестокости «грехов», опасности похищения и личной неприязни троицы. У каждого из них была своя сфера ответственности, своя категория кандидатов. У пастыря – чиновники, у Элиуда – коррумпированные копы, а Леон сказал с хитрой улыбкой на лице, что расскажет о своих кандидатах позже.
У полоумного пастыря враги были среди чиновников, действия которых полностью противоречили его идеологии. Он унаследовал воинственный патриотический настрой от деда и, отдавая дань его тяжелой жизни, брал заказы на тех, кто своей политикой разрушал страну, обворовывал население, присваивал ресурсы и земли, закрывал учреждения, дающие рабочие места людям, и открывал бордели, казино и клубы. Ходили слухи, что Пий верил, будто его дед приглядывает за горой и после смерти, поэтому подобные жертвоприношения предкам были его личной прерогативой – те, кто уничтожал все то, за что насмерть боролись деды и прадеды, оказывались на костре, так же отдавая свою жизнь. Остальным членам общины мало что рассказывалось. Они лишь знали, что к ним привозят врагов, которые своими поступками представляют опасность для общества. А в кукурузные фигуры их помещали, чтобы на обряде просить у предков плодородия земель на будущий год. Многих людей можно объединить через внушение веры в то, что они так поступают во имя высшего блага. Даже убийство можно причислить к добродетели, если обрабатывать человеку мозги достаточно долго.