Элиуд считал врагами коррумпированных полицейских, а его история была самой печальной. Когда Леон рассказал ее, я еще долго не мог отойти. Оказалось, Элиуд сам раньше был копом. Он бросил и проклял службу, когда его сын погиб из-за системы, прогнившей насквозь от коррупции. Сына звали Патрик, он решил связать свою жизнь с работой в полиции, так сказать, пойти по стопам отца: получил образование, начинал с рядовой должности. Шли годы, он дослужился до сержанта, и однажды двое коллег предложили ему поучаствовать в выгодной денежной схеме: они уже пару лет закрывали глаза на незаконную деятельность крупной группировки, которая за это щедро платила. Патрик отказался от взяток, но теперь слишком много знал. Его подставили – по сообщению диспетчера отправили на вызов в заброшенный дом, который пустовал: нужно было проверить помещения, якобы оттуда слышали крики. Дом оказался не заброшенным, там была засада – десяток рецидивистов, которые и убили Патрика. Естественно, заключение расследования было простым: погиб при исполнении задания от рук бандитов. Никаких связей с продажными полицейскими убитому горем отцу доказать не удалось. С тех пор Элиуд мстил руками секты подобным коррупционерам.
– Так что не будь к Элиуду сильно строг: он потерял сына и свихнулся, – сказал мне Леон.
– Прошу прощения, позвольте кое-что уточнить, – перебила я Адама.
– Да, мадам Дифенталь?
– Вы подтверждаете, что помогали организованной преступной группе отлавливать высокопоставленных людей?
– Да. Зато теперь я столько всего знаю.
– Почему не позвонили в полицию?
– Телефон у меня тоже отняли.
– Вы не пытались силой или уловками найти или отнять телефон Леона или же свой?
– Да вы поймите, мадам Дифенталь, я каждый день часами напролет вынашивал в голове план, как поступить, найти выход, обмануть. Но я был на крючке! В конце концов, квартиру моих родителей пас киллер! Что вообще можно придумать против такого?
– Хорошо, давайте подробности, мне нужны имена, даты, места.
Адам немного помолчал.
– Вы точно не из полиции?
– Нет, но я могу вам помочь – передам эту информацию без вашего присутствия в местный участок. Никто никогда из сектантов не узнает, что вы мне рассказали. Даже если за вами сейчас следят, вас, если что, никогда и не видели в полиции. И сюда ни один коп не приходил.
– Давайте я доскажу, и там уже решим.
– Хорошо, продолжайте, – ответила я и мельком глянула, записывает ли диктофон.
В общем, каждый год для Чистилища отбирались три жертвы. Их морили голодом, пытали неизвестностью – они понятия не имели, за что посажены в темницу, где находятся, каков срок их заточения. Мне удалось разузнать имена погибших. Прошлыми казненными были Жан-Жак Борель, Мартин Фурье и Гюстав Маре.
Борель был выбором пастыря Пия – чрезвычайно опасный и подлый депутат, выдвигавший на рассмотрение проекты самых антинародных и антикоммунистических законов. С его легкой руки прямо или косвенно повышались налоги, росли цены на экспорт и НДС, госпошлины; имея широкие связи, он выбивал себе гранты на строительство, закрывая неудобные для его бизнеса предприятия, выкупая земли и приватизируя огромные территории. Пастырь считал его паразитом, который в одиночку наносил столько вреда, что таких, как он, нужно было устранять любой ценой. После попытки выдвинуть проект повышения цен на топливо Пий не выдержал и сделал выбор. Когда Леон с Кристофом поймали и привезли Бореля в Чистилище, его проект закона уже был отвергнут Сенатом; тысячи французов устроили забастовку – бросали свои автомобили на проезжих частях и уходили по домам. Движение было парализовано в пяти округах Парижа, а также в Реймсе, Амьене и Ле-Мане. Это была катастрофа для страны. Национальная ассамблея отреагировала моментально – народ оповестили, что повышения цен не будет. Но пастырь все равно приказал сжечь паразита. Позже среди недвижимости Бореля была найдена квартира в центре Парижа, приобретенная специально для хранения денег: наличка там лежала едва ли не до потолка, и когда это показали на одном из оппозиционных каналов, французы устроили митинг на площади Бастилии, на котором я познакомился с Евой.