Второго «грешника» – Мартина Фурье – выбрал Элиуд. Именно его я видел, когда того посадили в кукурузную фигуру и на моих глазах сожгли. Прогнивший до мозга костей от жадности, этот бывший полицейский, а ныне бизнесмен, жил на взятках и сам их давал за молчание. Он выстроил отлаженный механизм, насквозь пропитанный коррупцией: во Францию раз в месяц въезжали товарные вагоны из Словакии, напичканные «запрещенкой», от поддельных часов до наркотиков. И все, что нужно было, – чтобы раз в месяц этот поезд беспрепятственно проезжал каждый пост вплоть до разгрузочной станции, где его уже ждали криминальные элементы для последующего сбыта. Мартин Фурье за годы службы оброс немалыми серьезными знакомствами, выстраивая втайне связи и среди криминальных авторитетов. В этой цепочке было много человек, но каждый был неплохо задобрен внушительной взяткой. Такой поезд стоил миллиарды, взятки были окупаемы. Наказывая таких, как Мартин Фурье, Элиуд мстил системе за убитого сына и делал страну намного чище.
Третьей жертвой был Гюстав Маре, за него проголосовал Леон. О своем выборе он почему-то умолчал, подробностей не рассказывал. Кто этот Гюстав Маре? Я лишь знал, что он был моложе всех – это он был за решеткой в тоннелях, когда я спустился в архив. Я взял слово с Леона, что позже он расскажет и о себе, и о своей теории «грешников». К слову сказать, Пий, Элиуд и Леон называли себя Судьями.
– Трое Судей, три категории «грешников», ты все уяснил, Адам? – говорил Леон.
Самое интересное – он почему-то рассказал мне немного про иерархию общины, будто у них были планы на мое возвращение в «Последнюю надежду».
Домашними они называют тех, кто поддерживает хозяйство в общине, ведут все работы, от полевых до столярных, кормят общину всем тем, что выращивают, воспитывают детей, дежурят по ночам на границе с международной дорогой. Это люди первого уровня – уже достаточно преданные, но не настолько обработанные, чтобы быть вербовщиками или похитителями.
Вербовщики – зазывалы на улицах с флаерами, языкастые и подготовленные. Пастырь отбирал их по харизматичному внешнему виду. Вопросы общины их не касались. Выезжая рано утром в Париж, они работали в потенциально перспективных местах большого скопления людей, вроде праздничных мероприятий, шествий, митингов. Наиболее наглые наведывались в больницы и обрабатывали у кабинетов, например, онкологов самых уязвимых и подавленных – когда смерть приходит внезапно, тут и в Бога поверишь. Вербовщики во время разговора выявляли слабые места жертв, сулили исцелить, смыть грехи, подарить надежду, любовь – что угодно.
Ищейки – таковых, насколько мне удалось разузнать, в сети общин было трое. Я же был знаком только с Элиудом, лучшим в своем деле. Действовали они так: сначала собирали информацию по наиболее крупным коррупционным скандалам в прессе и телевизионных новостях – кого поймали на самой огромной взятке, кто бесчеловечнее отбирает зарплаты у простых работяг. Выбрав двадцать самых жестоких, наглых и циничных толстосумов, Элиуд приступал к более тщательному анализу, более глубокому поиску. На прежней службе у него остались знакомые, которые были на его стороне, оплакивали Патрика и помогали, чем могли. Благодаря таким связям Элиуд использовал ресурс полиции, хотя и ушел оттуда. Он наводил справки, узнавал адреса и противозаконные действия крупных акул Франции. Вообще, мне показалось, что вся эта секта, скорее всего, была прикрытием: думаю, конкуренты убирали друг друга через пастыря, и это хорошо оплачивалось.
Следующей категорией были ловцы, тут Леон и объяснять ничего не стал – сейчас это были мы. Обычно он всегда действовал с напарником, и куда тот исчез, я так и не узнал, что еще сильнее настораживало. Думаю, что у общины в планах было обработать меня, приструнить и подготовить до вербовщика. В общем, вскоре я пошел на поправку, болезнь отступила, оттягивать неминуемое было уже невозможно. Леон ввел меня в курс дела: я должен был помочь ему собрать недостающую информацию о самых заядлых и бесчеловечных «грешниках» по наводке Элиуда, чтобы определить трех главных кандидатов, которые станут пленниками Чистилища. Мне надлежало сопровождать и прикрывать Леона в ночных клубах, барах, в общем, там, куда пойдет развлекаться наша жертва. Мы должны были собирать сведения об их маршрутах, выжидая идеальный момент для похищения. В общем, мы были ловцами, даже шифровались: кандидатов для Чистилища называли «заблудшими», богатство нужно было именовать «порчей».