– А если внутри подождать? – я от скуки иногда задавал ребяческие вопросы, лишь бы Леон не молчал.
– Там всюду камеры, комар носа не подточит. К тому же, видишь те входные двери, высокие, словно ворота замка? Обычно они открываются ключом и шестизначным кодом.
Мы просидели еще четыре часа.
– Идет, – произнес Леон, резко поднялся на сиденье, закрыл ноутбук и убрал подушку в сумку.
Наша цель покинула дом в сопровождении личного шофера и телохранителя. Трое мужчин с серьезным видом подошли к белому лимузину; водитель, лысый голиаф с фуражкой в руке, открыл всем двери; охранник, верзила с наушником, посадил Рихтера, обошел автомобиль и уселся рядом. Двери закрылись, лимузин начал движение. Как только они скрылись за углом, Леон резко завел двигатель, включил фары и надавил на педаль акселератора. Мы быстро их нагнали, двигались позади через пару автомобилей в соседнем ряду. Так мы доехали по их следам до неприметного заведения «Все или ничего».
– На сегодня закончили, – произнес Леон.
– Чего? В смысле закончили?
– Там, внизу, под заведением еще один закрытый клуб: нас скорее застрелят, чем пустят внутрь.
– А как же слежка на обратном пути?
– Я сказал, на сегодня отбой! – Леон остановил машину, повернулся ко мне и произнес медленно, жестикулируя, словно объясняя на пальцах. – Послушай, Адам, я молча делаю то, что хорошо умею, и не отчитываюсь за решения, тем более перед тобой. Или ты хочешь ждать всю ночь, пока Рихтер натрахается с самыми дорогими эскортницами Франции и поедет обратно? Что ты сделаешь, нападешь на его верзил? Я уже следил за этими местами, клиенты отсюда выходят спустя много часов, истощенные и довольные едут домой спать, других дел у них больше нет. Мы отправляемся домой.
Остаток ночи мы почти не общались, приехали в нашу конуру и легли спать. Засыпая, я не мог избавиться от мыслей, что за такие игры нас попросту убьют.
Ночные бабочки
Следующей ночью мы сидели в засаде у ночного клуба. Посетители неторопливо тянулись один за другим, час за часом клуб заполнялся, мы всюду искали нашу следующую цель, ибо первый кандидат – Карл Рихтер – улетел из страны, о чем нам сообщил наутро Элиуд.
– Посмотри на этих жирных стареющих толстосумов, идут под ручку с девицами, годящимися им во внучки. Весь этот парад лицемерия смахивает на выставку экспонатов, этакую презентацию – побеждает обладатель самой изящной собачки. Хозяин каждой пристально рассматривает ухоженность волос, блеск поводка, пропорциональность моськи чужой любовницы. Но настоящее противостояние происходит между самими девушками, да такое, что мужикам и не снилось. Вижу твое удивление, Адам. Да, я родился в бедной семье, я изгой на празднике светской жизни, но в силу обязанностей давно вращаюсь в таких кругах и наслушался предостаточно. Что шлюхи с улицы Пигаль, что любовницы богачей – состязаются все одинаково ожесточенно, разница лишь в масштабах битвы, размерах награды и аспектах конкуренции. Чем дороже эскортница, тем больше вложений требует ее тело, словно инвестиции в бизнес, которые окупаются последующими продажами на рынке любви. Любая торговка предоставляет огромный спектр услуг, бесконечный прейскурант на свое тело, и каждый сантиметр, любая конечность становятся предметом старательной торговли оживленного столичного базара. Вот уж где рыночные отношения не угасли, сутенерские споры там хлеще, чем депутатские предвыборные дебаты.
– Может, хоть одна из этих пар связана чувствами, откуда тебе знать?
– Да ладно тебе, Адам, ты не настолько глуп, насколько молод, ты же сам все видишь. Торговля телом из позорной профессии превратилась для многих в повод для гордости. Раньше блудницы старались походить на порядочных, а сейчас простые девки мечтают сойти за шлюх. Посмотри на девушек, посмотри на их спутников. Продавцы и покупатели, не более, какие уж тут чувства? Ты знаешь, что в эскорте есть даже услуги сопровождения депутатов в командировках? Ради того, чтобы продать себя подороже престарелым толстякам, от которых их тошнит, путаны готовы на все, готовы переделывать себя в постоянно меняющихся идолов красоты, хоть до последнего сантиметра, пока из прежнего не останутся только гениталии, да и там уже научились править. Хирургическая работа превратилась из лечебной в строительную – коррекция тела стала конструкторским ремеслом, врачи новаторствуют усердней архитекторов и похлеще плотников. Виртуозы скальпеля и пилы отсекают на телах лишнее, как скульпторы на гипсе, и добавляют недостающее, как художники на холстах. Женщины грезят быть неповторимыми, при этом создавая себя под единый типаж, как по трафарету.