Одна из причин, почему люди спят, – чтобы избежать того, что их расстроило.
Новость о Еве меня добила, я стал сам не свой, в один из тоскливых вечеров не выдержал и вспылил. Да что уж там вспылил – напился и разгромил всю квартиру, бил столы, вазы, перевернул кровати, выбросил вещи Леона из шкафа. Затем провалился в уцелевшее кресло с бутылкой вина и, обессиленный, пил, полулежа в одних трусах. Вид в квартире был, как после налета грабителей. В таком положении Леон меня и застал в тот вечер, когда сам пришел раньше и злее обычного, помятый и с фингалом под глазом. Оба пьяные, мы даже подрались, да так, что искры летели. Высказав друг другу накопившиеся за два месяца претензии, расселись по креслам, каждый в свое, как и раньше. Открыли еще бутылку вина, и Леон мне все выдал про свою Камиллу.
Долой притворство
Леон оказался озабоченным женщинами даже похлеще меня. Его полугодовое воздержание, когда он «залег на дно» в общине, проявлялось весьма красноречиво: по утрам я просыпался, когда Леон шел мимо меня в ванную с внушительным, словно корабельный нос, остовом, на котором трусы выглядели, как палатка на каркасе.
– Иди охладись в душе, а то снесешь кого-нибудь своей дубиной! – кидал я ему вслед подушку.
С понедельника по четверг мы проводили ночи дома – никто по заведениям в эти дни не ходит, и я слышал частенько из его комнаты странные шорохи, нечто среднее между трением и хлюпаньем. Порой звуки нарастали до такой громкости, что я не выдерживал и начинал взахлеб смеяться:
– Господи Иисусе, что у тебя там, пехота в комнате?
– Иди в задницу, – смеялся в ответ Леон и даже не думал затихать, пока не кончит.
Мне представлялось, каково жить, например, в студенческом общежитии, и становилось не по себе. Однажды я таки ворвался ночью в его комнату, резко открыв дверь, заорал во все горло: «Воздушная тревога!» – и бросил в него подушку. Леон сидел на кровати с включенными на ноутбуке видеороликами эротического содержания и полировал свой набалдашник.
В ночных клубах он перестал скрывать свои желания: пялился на выпирающие груди, оглядывался на задницы, и если хоть одна обольстительница подмигивала ему, даже в шутку, терял рассудок. Этот Казанова, пьяный без вина от такого множества сексуальных прелестниц, глаз не спускал с их выразительных изгибов, предугадывая, что скрывают они под одеждами. «Некоторые женщины настолько божественной красоты, что при виде их я едва держу себя в руках», – распалялся Леон. Мне-то казалось, что ночные заведения не для меня, но теперь я осознавал, каково ему. Не одаренного красотой мужчину обходили стороной, он был среди девушек незаметным, оттого и находился близко – никто его даже не отталкивал. На танцполе он тонул среди полуголых тел, всех этих изящных бедер, загорелых спин, трясущихся грудей, пупков с пирсингами. Такая близость к секретам наготы лишала его последнего самообладания. Он жаждал женщин тем глубже, чем сильнее они его не замечали. Любой животик, задетый локоть, смесь духов и пота – все было сокровищем недосягаемых берегов. Я-то думал, что отстаю в искусстве обольщения, но вот живой пример передо мной – тридцатипятилетний гроза эротических сайтов не мог пристроить свою стертую до мозолей дубину.
Вот в ту пору он как раз и приехал впервые к Камилле под видом курьера с цветами по заданию Элиуда. И закрутилось, завертелось. Влюбленный, он стал следить за ней, разведывать, прослушивать. Накопленной информации хватило, чтобы знать, о чем с ней говорить, куда она любит ходить, где ее можно перехватить. Оставалось, как он утверждал, разыграть перед Камиллой случайное знакомство в местечке под названием «Эпикур» на улице Фобур Сент-Оноре, там в субботу вечером у нее была назначена встреча с подругой. От всех этих новостей мы позабыли прежние распри, для крепости сна решили выпить еще по бокалу: завтра планировался ответственный день. Так и сидели в окружении перевернутой мебели, упавшей гардины и поломанных стульев, как двое выживших посреди кораблекрушения.
Проснулись мы на следующий день привычно – к обеду. Выспались, собрались и поехали по магазинам, субботнюю закупку продуктов на предстоящую неделю никто не отменял. Леон больше не пользовался доставкой еды – скептицизма относительно моего поведения в нем поубавилось, как и возражений по поводу нашего дела – во мне. После всего, через что мы прошли, бросать все на финишной прямой было бессмысленно, проще доделать начатое. Я был уверен, что никто уже давно не пасет мою родню у подъезда, это была фикция для удержания меня, но уговор с Леоном почему-то не хотелось нарушать, равно как и становиться должником секты, тем более что на днях он ошарашил хорошей новостью – я не буду участвовать в непосредственном похищении людей. «Слежка, сбор информации, селекция грешников, внедрение и сближение – с тебя довольно и этого», – резюмировал Леон. Позже ему на помощь должен был приехать Кристоф.