– Чего? Когда успели? Почему я не знал?
– Конспирация. Да и надо оно тебе?
– Просто неожиданно…
– Кристоф взял в напарники Элиуда, они мне оба сказали, чтобы я тебя не оставлял ни на минуту, сами справятся. Из них получилась отличная команда, но Элиуд пояснил, что это исключение. Он не доверяет тебе настолько, что примчался в Париж и сам занялся отловом. Кристоф – мастер подобраться поближе к цели, внедриться, выманить, а Элиуд – ну против этого здоровяка не попрешь, сам знаешь, только попадись ему в темном переулке.
– И когда была транспортировка пойманных?
– Прошлой и позапрошлой ночью.
– Шустро вы сработали. Кого в итоге выбрали? Мы ведь насобирали информацию по меньшей мере на десяток человек.
– Ну, первым поймали и вывезли из города моего кандидата – молодого богатенького серба Милоша Вуковича.
– Тот, за которым мы гнались на десятый день слежки и протаранили ограждение? Кто он там… Владелец сети отелей, оказавшийся торговцем детьми?
– Да, тот самый.
– Такого изверга, если честно, и не жалко.
– Верно, здесь, в Париже, он бы откупился огромными взятками либо его вину не доказали бы, а община осудит его по-настоящему. Через пару месяцев пыток он примерит кукурузный костюм, – последнюю фразу Леон произнес без звука, одними губами.
Я отпил большой глоток вина. Обернулся проверить Камиллу – та все еще ужинала со знакомой.
– Кстати, после исчезновения этого Милоша нашелся журналист, который заселился в номер одной из его гостиниц и сделал репортаж, отыскав те самые потайные двери в шкафах, через которые похищали детей и продавали в рабство. Вчерашние новости не читал?
– Да нет, был занят тем, что пил с тобой на кухне.
– А, ну да, я же тебе так и не вернул телефон. Кстати, я иногда с него переписывался с твоим отцом, чтобы он не суетился.
– Ты что, серьезно?
– А что такого? Привет – пока, обживаюсь с подругой, у нас все хорошо, скоро приеду вас знакомить.
– И что, он ни разу ничего не заподозрил?
– Конечно, заподозрил. Но я ведь мастер провокаций. Слал ему видео из твоей комнаты. Когда ты спал, когда смеялся на всю квартиру, тайком фотографировал тебя на кухне у плиты. А твоему отцу каждый раз говорил: «Это подруга сняла меня, ей нравится баловаться камерой, а я не люблю селфи». Все. На видео ты выглядел счастливым, не в опасности. Правда, твой отец все равно настаивал на встрече, я, как мог, оттягивал этот вопрос, пока он не напомнил, что скоро день рождения твоего брата. Пришлось сказать, что ты не готов пока покидать «Последнюю надежду». Полиция еще не приезжала в общину, Элиуда я предупредил, чтобы все были настороже. Скоро вы с отцом все равно увидитесь. Два кандидата пойманы, остался этот Карл Рихтер, сейчас-то мы его женушку и подцепим.
– Ну ты больной, конечно! Ладно, с отцом я сам разберусь. Лишь бы он не наломал дров, пока меня нет. А кого вторым поймали?
– Франсуа Любера.
– Того мелкого чиновника с кучей нарушений законов?
– Да, по нему было больше всего информации, и он часто пренебрегал личной охраной. Его много раз обвиняли в отмывании денег, уклонении от уплаты налогов, растратах, злоупотреблении властью, его спонсировали несколько бизнесменов, чтобы он обеспечивал поддержку их коммерческих проектов, в том числе незаконных. Ему оплачивали отдых и проживание в Швейцарии, Испании, Дубае, он накопил обвинений по двадцати восьми эпизодам, но каждый раз дело закрывалось за отсутствием прямых доказательств. Он попросту откупался, плевал на законы, поэтому стал кандидатом для пастыря.
– Значит, мы почти закончили. Чиновник и торговец детьми пойманы, остался взяточник, обеспечивающий ввоз наркотиков во Францию, – выдохнул я, осознавая, что финишная прямая совсем близко: даже если не отловим Рихтера, найдется другой кандидат из тех, на которых мы собирали информацию, и его также вывезут Кристоф с Элиудом. У меня потеплело на душе: скоро все это закончится, двухмесячная охота пролетела незаметно, от меня уже практически ничего не зависело.
– Да, кстати, вот, держи, – Леон передал мне через стол смартфон.
– Ну, наконец-то соизволил. Я уж думал, не дождусь.
– Ладно тебе, не паясничай, хулиган. Гляди, подруга уходит!
Я аккуратно обернулся, увидел, как они прощаются, Камилла при этом осталась сидеть за столом.
– Сегодня наш день. Когда пойдешь? – ответил я.
– Ждем пока.
Через пару минут Камилла пошла в сторону уборной, а когда скрылась из виду, Леон встал и направился к выходу, я же пересел на его место, чтобы видеть перед собой зал и все это представление. Пару минут Леон топтался у входа, затем пошел навстречу идущей Камилле; обходя столики, он аккуратно задел ее сзади и зацепился за платье своим ремнем. Рыбак, не иначе. Они «отлипли» друг от друга, посмеялись, он поздоровался с ней, что-то начал говорить, женщина смотрела на его ремень, а может, и ниже, отвечала, завязался разговор. Леон попросился подсесть к ней за столик, она жестом пригласила. Камилла не узнала в нем курьера, привозившего недавно цветы: место и одежда меняют человека до неузнаваемости. Никто больше в ресторан к ней не приехал, ни муж, ни дочь, которую я должен был взять на себя. К тому времени, как я допил вино, рассчитался по счету и пошел к выходу, они уже ворковали, как голубки, иногда касаясь друг друга руками. Позже Леон прислал мне сообщение, когда я добрался до нашей каморки: «Не поверишь – Камилла в разводе!» А еще через час: «Она пригласила меня к себе».