Он так быстро ворвался в ванную и раскусил трюк с подушкой, что я не успел рвануть в подъезд, как планировал, вместо этого снабдил его светом. Мгновенно дернув шторку, он схватил фонарь и прыжком вернулся в коридор. Нас отделяли несколько шагов и несущая стена, поэтому я старался даже не дышать. Налетчик почти бесшумно приближался к гостиной, я следил за лучом фонаря: если заметит на полу веревку – я покойник. Вжавшись в стену, я смотрел в проем, пока не увидел его правую ногу, и тут же со всей силы натянул веревку. Он резко извернулся и подпрыгнул, чтобы не упасть, от ужаса я вскочил, метнул в него ножом, попав в плечо, толкнул его вглубь комнаты и бросился со всех ног в подъезд, услышав в последний момент, как тот поскользнулся на мокрых полотенцах.
Этот душегуб нагнал меня, когда я открывал дверь на улицу, в прыжке повалив на тротуар. В такое время наш район пустовал, на улице не было ни одного свидетеля. Первый удар прилетел мне в подбородок, средоточие нервных окончаний, я едва не потерял сознание, прикрыл лицо руками, и началось избиение. Сидя на мне, он наносил удары в область печени, грудь; не зная никаких приемов, я не мог скинуть его с себя; вспомнив, что у него мой нож, смирился со своей смертью, издав под конец самый громкий крик, какой мог выдавить, надеясь на чудо и чувствуя, как утрачиваю связь с реальностью. Теряя сознание, я услышал свисток и крики патрульных метрах в тридцати от нас. Тех патрульных, что привезли меня в клинику.
– Ни с места!
Наемник нанес мне еще два удара, резко вскочил и рванул оттуда со словами:
– Тебе не уйти от секты, ты все равно уже труп!
Глава 16.
Побег
Кто вопросов не задает, тот лжи не слышит.
– Какой ужас, бедняжка! У вас есть хоть какие-то версии, кто это был?
– Нет, мадам Дифенталь. Высокий мужчина с рыжими волосами и пышными усами – словно шотландец, такого раз увидишь – на всю жизнь запомнишь. В общине я его никогда не встречал.
– Ясно. Возможно, киллер-гастролер. А кто-нибудь, кроме Леона, знал адрес вашего убежища в Париже? – спросила я.
– Нет, – с горечью протянул Адам, понимая, к чему я клоню.
– Это в корне все меняет, – я встала со стула, засуетилась, едва ли не разговаривая сама с собой, ходила по палате из угла в угол, – надо было, конечно, с этого начинать рассказывать, благо нас охраняли все это время.
Я взяла телефон, набрала комиссара.
– А кто нас охраняет? – спросил Адам.
Я жестом остановила его и заговорила в трубку:
– Комиссар Фальконе, Мия Дифенталь беспокоит. Да, это срочно. Пострадавший от рук сектантов, которого я допрашиваю в «Трокадеро», вероятно, заказан общиной как опасный свидетель. Да, покушение на убийство. Да, признался, – на этой фразе я подняла с пола диктофон и удостоверилась, что идет запись, – пострадавший действовал с напарником, который в ночь налета оставил его одного. После чего пришел убийца. Да, Эмильен нас охраняет. Хорошо, жду.
У Адама с каждым моим словом округлялись глаза: он понял, что я ему лгала. Я приложила телефон к груди и обратилась к нему вполголоса:
– У нас есть фото Леона?
– Нет, мадам, – заторможенно ответил он.
Я открыла дверь палаты, жестом подозвала Эмильена, он вошел, запер дверь, я снова поднесла телефон к уху:
– Да, комиссар, Эмильен рядом. Что нам делать дальше? Хорошо.
Я положила трубку, Адам и Эмильен уставились на меня. Я произнесла:
– Сюда едет отряд полиции.
Карты на стол
– Вы же сказали, что вы штатный психолог клиники! Хоть кому-то можно верить в этом городе?! – крикнул Адам.
– Так, малец, успокойся, – ответил Эмильен, – все эти два дня мы тебя охраняли, приходили не по форме, никто не видел здесь полицию, поводов нападать на тебя мы не давали сектантам, так что выдохни. И полицию, которая сейчас сюда едет, мы встретим на соседней улице. На случай, если за «Трокадеро» следят.