Пока я намывала полы, вытирала пыль с полок и налет со стеклянных поверхностей, в голове всплывали отрывки рассказа Адама, от которых не получалось отделаться. Бывают истории, которые разделяют твою жизнь на «до» и «после». Я не могла поверить, что все так закончится, ведь сектанты, отлично выживающие в лесной глуши, могли запросто переехать буквально на сотню миль вглубь, и никто их в жизни не найдет, как если бы они умчались на другой конец света.
Закончив с уборкой, пошла в магазин за продуктами, чтобы приготовить ужин к возвращению Эмильена, как вдруг меня осенило. И почему я раньше об этом не вспомнила! Я взяла смартфон, включила карты города, быстро добралась пешком до ближайшего сервиса аренды автомобилей, оплатила и села за руль синего «Форда Мондео». Я должна была срочно попасть в общину.
Сначала я подъехала к клинике, поднялась в палату к Адаму: мне нужна была его помощь и я знала, как его заинтересовать в сотрудничестве. Открыв дверь, обомлела – палата была пуста. Если какие-то процедуры и назначались моему пострадавшему, они проводились здесь, в палате. Я повсюду искала его лечащего врача, Леонарда Жибера, а когда нашла, спросила, не поздоровавшись даже:
– Доктор Жибер! Где пациент из сто седьмой палаты?! Адам Росс.
– Мадам Дифенталь, рад вас видеть! Адам выписан из нашей больницы этим утром. Вы с ним разминулись на пару часов. Швы наложены, гипс на руке зафиксирован, он даже почти не хромает, ему нечего здесь делать, он и ушел, – развел руками Леонард, – лежать он может и дома, присматривать за ним четвертые сутки нет необходимости.
– Почему мне не позвонили?! Он свидетель страшных убийств, может быть в опасности.
– Простите, конечно, мадам Дифенталь, но у нас здесь не полицейский участок, мне не поступало распоряжений охранять вашего пострадавшего и докладывать вам. Я вас очень уважаю, но вы утаили от меня детали этого дела, я не мог осознавать серьезность вопроса. Двое ваших коллег, которые дежурили здесь всю ночь, ушли еще раньше Адама, едва больница открылась. Разве они не рассказали сами?
Я выбежала из «Трокадеро», не прощаясь, села в автомобиль, схватилась за руль. Никому нельзя доверять, одни тупицы вокруг. Глубоко вдохнула, выдохнула. Никуда он от полиции не денется. Но может наломать дров. Думай, Мия, думай. Мы разминулись на два часа. За два часа форы он мог успеть съездить в убежище, ту каморку Леона на улице Шантье. Наверняка там уже пусто. Значит, надо сразу ехать по его домашнему адресу, перехватить у родителей. Какой там адрес он называл… Я достала из сумки диктофон, включила запись c самого начала, на тринадцатой минуте голос Адама, измученный и напуганный, прохрипел адрес родителей. Завела двигатель, надавила на педаль газа. Буланже, 26.
По следу беженца
– Меня зовут Мия Дифенталь, полиция Парижа, мне нужно поговорить с Адамом Россом, – ответила я в закрытую дверь мужскому голосу. Квартиру нашла, вспомнив, как Адам описывал поцарапанную дверь на третьем этаже, возле которой сделал фотографию вооруженный киллер. Открыл мне мужчина в возрасте, близком к шестидесяти, в широких очках черной оправы, домашнем халате с карманчиком на груди, уместившем гелиевую ручку, в тапочках и с курительной трубкой во рту.
– Меня зовут Виктор, мадам. Что он опять натворил? – встревоженно произнес мужчина.
– Я так понимаю, вы отец Адама. Мне нужно его видеть, только и всего.
– К сожалению, вы разминулись, можете пройти, убедиться. Минут сорок назад он заезжал, посидел со мной на кухне, позавтракал, снова начал какие-то бредни про свою эту общину, «Последнюю надежду», успокаивал меня, что все почти закончилось, что он ненадолго должен уехать. Затем собрал вещи и был таков. Я не в том возрасте, чтобы силой удерживать его. Да и он совершеннолетний, пусть несет ответственность за свою жизнь. Я уже давно ничего не контролирую в этой семье. Десять минут назад Адам переступил этот порог, – указал Виктор на входную дверь своей трубкой.