Фредерик унижался, его робеющий голос смердел слабостью, теперь он окончательно потерял всякую репутацию и уважение – сначала как любовник, теперь и как мужчина. Из разговора я поняла, что он не ожидал таких кардинальных действий, да и его любовные похождения будто увядали на фоне стресса. Думал, я прощу тебя за измены? Катись к черту, неудачник. Это была моя последняя фраза ему. Даже не будь Эмильена, Фредерик бы уже ничем не исправил такую ситуацию, для меня он превратился в амебу. Но он не обращал на мои слова никакого внимания, гнул свою линию, и тут я сломила его окончательно:
– Мой парень Эмильен.
Повисло тягостное молчание. Его ступор был очевиден: Фредерик знал, как я отношусь к Эмильену, знал, как он за мной ухаживает, знал о нашей дружбе с пеленок, о любви моих родителей к нему. Он знал, что мы идеальная пара. И бросил трубку. Гудки вернули меня к реальности. Вот теперь все кончено. Больше я его не увижу. Никаких слежек, звонков и писем. Для него это был удар ниже пояса.
Я остановила автомобиль на заправке, вышла и потянулась, зажмурив глаза на солнце. Счастье есть. Только приходит оно после череды несчастий. На заправке помимо бензина я купила воды, сигареты и зажигалку. Уж очень сильно захотелось. Вообще я не курю, разве что по праздникам, когда выпью в компании друзей. До места оставалось миль двадцать, судя по картам. Я вернулась в автомобиль, когда бак наполнился доверху. Вывернула на дорогу, приоткрыла окно и закурила тоненькую сигарету с кнопкой. Солнце медленно двигалось в сторону горизонта.
Часы показывали половину пятого вечера, когда я прибыла на место – точные координаты привели меня на съезд с дороги, переходящий в тропу через лесную гущу. Я не рисковала выходить из машины на всей дистанции через лес, заблокировав двери своего «Форда». Приглушив фары, медленно катилась сквозь чащу, будто стараясь не издать ни звука. Когда подъезжала к опушке, и вовсе выключила свет. На улице темнело, я едва видела дорогу, но боялась, что и меня увидят. Глупо, конечно, особенно после отчета полиции, что во время вчерашнего штурма в этом месте не то что людей не нашли, ни одной бумажки в молельне и архивах. «Здесь никого нет, сектанты в спешке сбежали, забрав все имущество и улики», – успокаивала я себя.
Наконец лес передо мной расступился и явил поселение, скрытое от всего мира деревьями и горным массивом. Ни один любопытный просто так не набрел бы сюда – уж больно далеко идти, тропа едва видна, лес густ и опасен. Бояться мне следовало диких животных больше, чем людей, от голодающего зверя не откупиться. Первое, что бросилось в глаза, – деревянное здание молельни высотой в полтора этажа с обломанным крестом на крыше. Вокруг входа была полицейская оградительная лента. Здание обветшало, будто люди покинули эти земли давно. На маленькой дощечке над входной дверью было написано «Последняя надежда обретается здесь». Слева от молельни шли в ряд маленькие жилые домики, такие же обветшалые, которые упирались на западной стороне в здание столовой и вспаханное поле, а на восточной – в соседний лес, в который уходила протопанная дорожка. Я сразу поняла, что именно там тотемы и кострище, где сжигали людей. Мне стало не по себе при мысли, что придется выйти из автомобиля. Господи, что я тут забыла.
Я медленно проехала вдоль молельни, мимо дома пастыря, также огражденного лентой, и остановилась у первых деревьев восточной стороны леса, вспоминая историю Адама. Дрон должен был застрять где-то здесь. Если он чудом не свалился, то его никто и не видел. Я еще раз посмотрела во все окна – ни души, медленно вышла и залезла на крышу автомобиля. Двигатель не стала глушить, как не стала и закрывать дверцу. Быстро подтянулась на ветках, поднимаясь все выше. На уровне примерно третьего этажа увидела в кронах деревьев на секунду какой-то блеск. И хотя фары я погасила, фонарик был при мне. Посветив, разглядела белый корпус крохотного дрона, размером с две ладони. Я мигом спустилась, как только завладела им. Он казался видавшим виды, был потрепанным и грязным, но записи должны были сохраниться, даже если шли дожди: Адам рассказывал, что дрон водостойкий. Я положила его в сумку, заперла двери. Посмотрела на тропу перед собой. Не выдержала и решила одним глазком взглянуть на тотемы. В конце концов, пока я в автомобиле – я в безопасности.
В этот раз я решила включить фары. Неизвестно, проезжал ли здесь хоть один автомобиль. Через три минуты езды я их увидела. Тотемы с лицами чьих-то предков, вырезанные из дерева, располагались вокруг поляны, вдоль и поперек помеченной полицейской оградительной лентой, в спешке засыпанного песком кострища и двухметровой фигуры из кукурузных стеблей на металлическом каркасе. Мне стало жутко при мысли, что меня туда силой поместят и отправят на огонь, как ведьму в XV веке. Я зачем-то сделала фотографии всего, что видела, хотя вчера во время штурма здесь должны были все зафиксировать в деталях. Я очень рисковала, оставляя на земле следы автомобиля, особенно когда разворачивала свой «Форд».