— Поинтересоваться он хотел, а? Ну, изволь, я тебе сейчас распишу события на ближайшие день-два. Первое. Никто из заключённых с корабля не сойдёт. Второе. Мы тут возьмём на борт два взвода из второй роты. Третье. Мы идём в Генабарис. Там я вас сдам с рук на руки, и дело с концом.
— Мне показалось, вы несколько расстроены, сэр, — заметил Торвальд. — Вас беспокоит безопасность корабля в славном Мэлинтеасе?
Моряк медленно повернул голову. Некоторое время разглядывал даруджийца, затем хмыкнул:
— Это ты, выходит, то ли Коготь, то ли нет. Ну, если ты из них, то вот что допиши в свой треклятый доклад: в Мэлинтеасе обосновалась Багровая гвардия, они тут подбивают корхивов к мятежу. В тенях стало небезопасно, и дело дошло до того, что даже патрули уже никуда не ходят, если их меньше двух взводов. А сейчас две трети солдат отошлют на родину. И положение в Мэлинтеасе скоро сильно изменится.
— Императрица наверняка не будет сбрасывать со счетов мнение своих верных офицеров, — ответил Торвальд.
Первый помощник прищурился:
— Уж лучше бы так.
Затем он зашагал прочь и принялся орать на группу матросов, которым вдруг оказалось нечего делать.
Торвальд подёргал себя за бороду, покосился на Карсу и подмигнул:
— Багровая гвардия. Вот это тревожные вести. Для малазанцев, разумеется.
Дни исчезали один за другим. Карса вновь осознал себя, когда днище повозки вдруг резко подскочило под ним. Цепи натянулись, врезались в руки и ноги от перемены веса, суставы вспыхнули огнём. Его спускали при помощи канатов и скрипучих блоков. Вокруг тянулись верёвки, снизу доносились крики. Сверху над мачтами и снастями парили чайки. На вантах чернели фигуры, во все глаза смотрели на теблора.
Шкивы заскулили, и фигуры стали уменьшаться. Со всех сторон к нему потянулись руки, ухватились за края днища, выровняли. Ближний к ногам конец опустился ниже, так что голова теблора поднялась.
Он увидел перед собой палубу и бак громадного судна, на которых теснились лебёдки, грузчики, матросы и солдаты. Повсюду были сложены припасы, тюки быстро бросали в трюм через тёмные провалы грузовых люков.
Нижний край днища царапнул по палубе. Крики, заполошная активность, и теблор почувствовал, как днище опять чуть поднимается, покачивается и вновь опускается, только на этот раз Карса услышал и почувствовал, как доски ударились о грот-мачту. Сквозь цепи пропустили канаты, чтобы удержать всю конструкцию на месте. Затем рабочие отступили, разглядывая Карсу.
Тот улыбнулся.
Сбоку прозвучал голос Торвальда:
— Да, улыбочка страшноватая, но он не опасен, уверяю вас. Беспокоиться не о чем, если, конечно, вы не суеверны…
Послышался громкий хруст, и тело Торвальда Нома распласталось перед Карсой. Кровь хлестала из разбитого носа даруджийца. Он глупо моргал, но даже не пытался подняться. Над Торвальдом навис крупный человек. Не слишком высокий, но широкий в плечах, с синеватой кожей. Он с гневом уставился на главаря разбойников, затем оглядел безмолвное кольцо матросов вокруг.
— Это называется «нож воткнуть и провернуть», — прорычал незнакомец по-малазански. — И он всех вас поймал на крючок! — Затем он обернулся и вновь присмотрелся к Торвальду Ному. — Ещё раз такое устроишь, заключённый, и я прослежу, чтоб тебе язык отрезали и прибили к мачте. А если вы с великаном начнёте чудить, прикую тебя к доске с другой стороны и обоих выброшу за борт. Кивни, если понял.
Вытирая кровь с лица, Торвальд Ном яростно закивал. Тогда синекожий перевёл жёсткий взгляд на Карсу.
— Улыбочку сотри с рожи, а то её нож поцелует, — сказал человек. — Чтобы есть, губы тебе не нужны, а остальным рудокопам вообще наплевать.
Безмятежная улыбка Карсы не дрогнула. Лицо незнакомца потемнело:
— Ты меня слышал…
Торвальд нерешительно поднял руку:
— Капитан! Сэр! Он вас не понимает — он умом тронулся.
— Босун!
— Сэр!
— Заткни этого ублюдка.
— Есть, капитан.
Нижнюю часть лица Карсы быстро обвязали просоленной тряпкой, так что стало тяжело дышать.
— Да не задушите же его, кретины!
— Есть, сэр.
Узлы ослабили, тряпку спустили пониже носа. Капитан развернулся на каблуках:
— А вы все что тут забыли, клянусь Маэлем?!
Рабочие разбежались, капитан тоже ушёл, тяжело печатая шаг, и Торвальд медленно поднялся на ноги.
— Прости, Карса, — пробормотал он разбитыми губами. — Я как-нибудь устрою, чтоб с тебя её сняли, обещаю. Увы, придётся повозиться. И когда снимут, друг мой, умоляю, не улыбайся больше…