Карса вернулся к отцу. Предчувствуя дорогу, Буран нетерпеливо перебирал ногами.
— Байрот и Делюм ждут тебя возле брода, — сказал сыну Синиг.
— А Далисса?
Карса не видел выражения лица собеседника. Голос Синига, как всегда, звучал ровно, будто сын спрашивал его о чем-то обыденном.
— После того как ты ушел к Ликам-на-Скале, Далисса благословила Байрота.
— Она благословила… Байрота? — переспросил ошеломленный Карса.
— Да.
— Похоже, я ошибался в ней.
Карса и сам удивился, с каким трудом давалось ему каждое слово.
— Не стоит ожидать от женщины слишком многого, сын мой.
— А ты, отец? Ты дашь мне свое благословение?
Синиг вручил сыну вожжу (уридские всадники не признавали двойных поводьев) и отвернулся.
— Палик уже благословил твой поход. Довольствуйся этим.
— Но Палик — не мой отец!
— Я это знаю, — немного помолчав, сказал Синиг.
— Еще раз спрашиваю: ты благословишь меня?
— Что я должен благословлять, сын? Семеро богов — это лживая сказка. Слава, которую ты намерен завоевать, для меня ничего не значит. Неужели я должен радоваться тому, что ты станешь убивать детей? Или гордиться, когда ты вернешься, обвешанный трофеями? Палик уже в таком возрасте, когда только и остается, что жить воспоминаниями юности. Какие слова дед говорил тебе, давая свое благословение? Он желал тебе превзойти его подвиги? Вряд ли. Поразмысли внимательно над его словами, и ты поймешь, что Палик больше благословлял себя, нежели тебя.
— Дед сказал мне: «Палик, проложивший путь, по которому ты двинешься, благословляет твой поход».
Синиг снова ненадолго умолк, а когда заговорил, Карсе показалось, что он видит во тьме горькую отцовскую улыбку.
— Так я и думал.
— Будь жива мама, она бы меня благословила, — обиженно протянул юноша.
— Это обязанность любой матери. Да, она благословила бы тебя и осталась бы ждать с тяжестью на сердце… Не теряй времени, сын. Отправляйся. Товарищи уже заждались тебя.
Скрежетнув зубами, Карса забрался на широкую конскую шею. Жеребец замотал головой и зафыркал.
— Буран не любит гневливых всадников, — донесся из темноты голос Синига. — Успокойся, сын мой. Злость — никудышная спутница.
— Боевой конь, который боится гнева наездника, — это посмешище! Но ничего, Бурану придется привыкнуть к новому хозяину!
Не простившись с отцом, Карса развернул коня и понесся к речному броду.
Путь его лежал мимо четырех поминальных столбов, поставленных в память о братьях и сестре Карсы, которых принесли в жертву Семерым богам. Столбы эти называли «кровавыми». В отличие от других отцов, Синиг даже не потрудился их украсить. Он ограничился лишь тем, что вырезал на столбах имена трех своих сыновей и одной дочери, отданных Ликам-на-Скале, и слегка помазал письмена собственной кровью. Первый же дождь смыл ее следы. Столбы других семей украшали перья и затейливые веревочные узоры. Символы памяти о детях Синига обвивали ползучие растения, а плоские вершины столбов покрывала густая корка птичьего помета.
Карса считал, что его братья и сестра достойны лучшего. Он решил, что будет выкрикивать их имена, убивая врагов. Его голос станет их голосом. Эта мысль понравилась юному воину. Пора уже ему взять на себя заботу о роде и исправить последствия отцовского небрежения.
Тропа сделалась шире. Теперь она вилась между пнями и кустами можжевельника. У спуска к броду горел костер. Подъехав ближе, Карса увидел двоих всадников. Чуть поодаль стояла… Далисса, закутавшись в меховую одежду. Она не только благословила Байрота Гилда, но еще и пришла проводить его!
Карса пустил коня неторопливым шагом. Главным в их походе будет он. Пусть Байрот и Делюм знают об этом с самого начала. Что мешало им вместе с ним отправиться на священную поляну и преклонить колени перед Ликами-на-Скале? Его спутников, похоже, устраивало положение ведомых. А Далиссу? Может, он держался с ней слишком отрешенно? Но такова участь тех, кто повелевает другими, и Далисса должна бы это понимать.
Карса остановился и замер.
Из всех троих Байрот был самым низкорослым, зато самым широкоплечим. С раннего детства он обладал поистине медвежьей силой. Вот и сейчас Гилд сидел, выставив вперед плечи, и ухмылялся.