Пленители.
Ни улыбок, ни смеха. Угрюмые, холодные лица.
«В кого же мы превратились?» — подумал Трулль Сенгар.
Тюремщики остановились и грубо толкнули пленника вниз, не обращая внимания на его многочисленные, до сих пор еще продолжавшие кровоточить раны. Погибшие жители города зачем-то вбили в стену массивные железные кольца, которые располагались, насколько хватало глаз, по всей ее длине через равные, примерно в пятнадцать шагов, промежутки.
Что ж, скоро у одного такого кольца появится новое предназначение.
Трулль Сенгар был целиком опоясан цепями. Его запястья и лодыжки сковывали кандалы. Талию стягивал железный обруч с шипами, отчего каждое дыхание отзывалось болью. Но пленителям этого показалось мало. К нижней челюсти узника приладили особые тиски, в которые зажали его высунутый язык.
Затем пленители учинили над ним ритуал Изгнания. Острие кинжала прочертило на его лбу круг, а затем провело косую черту, проникнув вглубь едва ли не до самой кости. В раны Трулля Сенгара втерли пепел. Длинную косу волос вырвали с корнем, так что затылок был весь в крови. Затем ему густо намазали голову особой мазью. Через несколько часов все оставшиеся волосы выпадут, обнажив лысый череп.
Изгнание было самым суровым наказанием; обычная казнь в сравнении с ним казалась милосердной. Для соплеменников отверженный просто-напросто переставал существовать. Никто не оплакивал его участь. Все деяния изгоя (включая подвиги) предавались забвению вместе с его именем. Родители отныне считали, что у них никогда не было этого ребенка.
Однако Трулль Сенгар не совершил никакого преступления.
«Вот в кого мы превратились», — снова подумал он.
Над ним склонились знакомые лица. Похоже, только теперь до пленителей начал доходить смысл содеянного ими.
— Сейчас мы будем говорить о нем, — нарушил молчание знакомый голос. — Когда мы уйдем отсюда, он навсегда перестанет быть нашим братом.
— Сейчас мы будем говорить о нем, — подхватили остальные, и кто-то из них добавил: — Он предал тебя.
«Ты полон злорадства, но умело скрываешь свои истинные чувства», — подумалось узнику.
— Говоришь, он меня предал? — спокойно переспросил первый голос.
— Да, брат.
— А есть ли тому доказательства?
— Да, его собственный язык.
— Ты один утверждаешь, что слышал предательские слова?
— Я тоже это слышал, — вмешался другой голос.
— И я, — добавил третий.
— В таком случае что наш брат говорил всем вам?
— Он говорил, что ты обрубил наши кровные узы…
— Что теперь ты служишь какому-то тайному хозяину…
— А еще он утверждал, что твои честолюбивые устремления погубят нас всех…
— Весь наш народ…
— Стало быть, он выступал против меня? — уточнил первый голос.
— Да.
— И собственным языком обвинил меня в предательстве нашего народа?
— Да.
— Можно ли считать меня изменником? Поразмыслим немного над этим обвинением. Южные земли в огне. Неприятельская армия бежала, а уцелевшие враги ползают перед нами на коленях, готовые стать нашими рабами. Мы буквально из ничего создали империю. И наша сила продолжает расти. Но! Что мы должны сделать, чтобы стать еще сильнее? Подскажите мне, братья.
— Мы должны искать.
— Верно. А что вы должны сделать, когда найдете искомое?
— Мы должны вручить искомое тебе, брат.
— Вы осознаете, сколь необходим этот шаг?
— О да, осознаем, все как один.
— Вы понимаете, какую жертву я приношу ради вас, для нашего народа, во имя нашего будущего?
— Понимаем, брат, — почти хором ответили голоса.
— И тем не менее во время поисков наш бывший брат высказывался против меня.
— Да, это так.
— Что еще хуже — он пытался защищать наших новых врагов.
— Верно. Он осмелился назвать их нашими истинными родичами и говорил, что мы не должны их убивать.
— Но если бы они и впрямь были нашими истинными родичами…
— То не погибли бы так быстро.
— И какой же из этого следует вывод? — осведомился первый голос.
— Он предал тебя, брат.
— Он предал всех нас, братья, да?
Воцарилось молчание.