Потом из земли восстали семеро. Темно-коричневая морщинистая кожа обтягивала иссохшие мышцы и тяжелые кости. Солнце окрасило их волосы в цвет охры, но там, куда не попадали его лучи, пряди и клочья волос были черными, словно застоявшаяся вода. Кое у кого из восставших не хватало руки или ноги, конечности других были обезображенными. У одного из калек не хватало нижней челюсти, а лицо другого и вовсе было снесено наполовину. Словом, каждый из семерых являл собой довольно жуткое зрелище.
Они вышли из пещеры под скалой. К счастью, гробница, куда всех поместили, не стала для них тюрьмой на долгие века. Никто не верил, что эти семеро когда-нибудь воскреснут. Согласно ритуалу, их останки просто бросили туда. Участь поверженных — вечное забвение. Будь их поражение доблестным, тела оставили бы на открытом месте, чтобы семеро обрели покой, наблюдая, как проходит век за веком. Но увы, эта семерка не заслужила почета, а потому их поместили во тьму гробницы. Правда, сейчас никто из них не испытывал горечи по этому поводу.
Неожиданный подарок судьбы они получили позже. Он стал лучом света в кромешной темноте пещеры, неся с собой обещание новой жизни. От них требовалось всего лишь нарушить прежнюю клятву и принести новую. Это сулило всем семерым возрождение и свободу.
Соплеменники пометили место их заточения и высекли на скале грубые каменные лики, похожие на лица поверженных. Пустые каменные глазницы с насмешкой глядели на окружающий мир. Завершая ритуал заточения, сородичи произнесли имя каждого из них. Магическая сила, вложенная в имена, сохранялась и по сей день, воздействуя на племенных шаманов тех, кто пришел и поселился на каменистых просторах древнего Лейдеронского плато.
Сумерки сгущались, и на поляне становилось все темнее. Восставшие из гробницы стояли, не шевелясь. Шестеро дожидались, когда седьмой нарушит молчание и заговорит, но тот не спешил. Он был опьянен долгожданной свободой, хотя ее границы не простирались дальше поляны. Еще немного — и свобода уничтожит последние цепи, и тогда семеро перестанут глядеть на мир через глазницы каменных ликов. Служба у нового господина обещала странствия по всему свету и возможность убивать без счета.
На самом деле имена семерых звучали не совсем так, как их привык произносить Карса. Уриал, чье имя в переводе означало «Замшелая Кость» и которого теблоры называли Уригалом, наконец заговорил.
— Дерзкий парень, — сказал он. — И весьма самоуверенный.
— Ты чересчур веришь в этих теблоров, — возразила ему Син’балла («Лишайник-вместо-Мха», она же Сибалла Безродная). — Теблоры! Они ничего не знают, даже своего истинного имени.
— Радуйся, что не знают, — прохрипел Бер’ок.
Из-за сломанной шеи и свернутой набок головы ему пришлось повернуться всем телом, чтобы увидеть Лики-на-Скале.
— Как-никак, Син’балла, — продолжал Бер’ок, — у тебя есть собственные дети, и они несут в себе истину. А для всех остальных… что ж, пусть утраченная история таковой и остается. Нам это только на руку. Их неведение — самое грозное наше оружие.
— Мертвый Ясень говорит правду, — поддержал его Уриал. — Знай они о своем наследии, нам никогда бы не удалось настолько извратить их веру.
Син’балла презрительно передернула искалеченными плечами.
— Когда-то, Уриал, ты возлагал надежды на некоего Палика. Ты говорил, что перед моими детьми открывается блистательная дорога. Но он потерпел поражение, этот Палик.
— Здесь наша вина, а не его, — прорычал Харан’ал. — Мы были слишком нетерпеливы и очень надеялись на свою силу. Сами знаете, чего нам стоило разрушение старой клятвы.
— И что мы получили взамен, Летний Олень? — спросил его Тек Ист. — Новый хозяин дал нам жалкие крохи.
— А чего ты от него ожидал? — спокойно, без малейшей издевки, осведомился Уриал. — Он, как и мы, оправляется от ран и потрясений.
— Стало быть, Замшелая Кость, ты веришь, что внук Палика пробьет нам путь к свободе? — послышался вкрадчивый голос Эмроты.
— Верю.
— А если мы и на этот раз обманемся?
— Тогда мы начнем снова. Далисса носит в своем чреве ребенка от Байрота.
— Еще целых сто лет ждать! — болотной змеей прошипела Эмрота. — Вот же проклятые долгожители! Ненавижу теблоров!
— Всего каких-то сто лет. Пустяки.
— Кому пустяки, а кому и нет, Замшелая Кость! И ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.
Уриал поглядел на Эмроту. Как же метко их подругу прозвали Клыкастой Скелетицей! Особенно если вспомнить ее пристрастия одиночницы и ненасытный голод, который в те давние времена и стал причиной поражения всех семерых.