А вот ночью кое-что произошло.
Джун проснулась от того, что чья-то мягкая пушистая лапа мягко бьёт её по щеке. Она что-то пробормотала, но кошка в очень человеческой манере вдруг прикрыла ей рот лапками в весьма однозначном жесте, и это особенно привлекло внимание Джун. Мороженка никогда ещё не будила её без причины. Должно быть, что-то случилась, и кошка хотела, чтобы она держалась тихо.
Мороженка мягко спрыгнула с кровати и подошла к приоткрытой двери – должно быть, именно так она и попала в спальню. Джун встала и последовала за ней, стараясь производить как можно меньше шума.
Стоило им выглянуть в освещённый лунным светом коридор, как Джун сразу же бросилось в глаза, что, помимо её спальни, приоткрыто было ещё две комнаты: гостевая спальня, где должна была мирно спать Мириам, и чулан, где никого быть не должно было… Именно к нему повела её кошка, держась вдоль стены, где деревянный пол не скрипел. Почему-то вполне ожидаемо в каморке для швабр оказалась Мириам.
Она стояла к двери спиной и внимательно осматривала заднюю стенку комнатки при голубом пламени длинной чёрной свечи. Затаив дыхание, она медленно и осторожно передвинула метлу, явно стараясь не издавать ни звука, и наклонилась к стене чуть поближе, словно пыталась там что-то разглядеть.
– Что ты здесь делаешь, – уже второй раз за последние сутки процедила Джун, широко распахивая дверь чулана. Мириам вздрогнула, едва не уронив свечу, и резко обернулась. В первое мгновение она даже не нашлась, что ответить – плохой знак, да и выглядела она какой-то испуганной. То ли дело было в голубом свете свечи, то ли она действительно побледнела.
– А… О… Я… Я искала, ммм, свечи, – неубедительно выдавила она. Джун перевела взгляд на длинную чёрную свечку с пляшущим на её конце голубым огоньком, лампу с которой Мириам держала в руке, а затем – на две коробки свечек, стоявшие на самом видном месте у самой двери. Похоже, она не рассчитывала, что её вот так вот просто поймают, и даже не потрудилась придумать отмазку.
– Выметайся.
– Джун, я могу всё объяснить, ты…
– О, я не сомневаюсь. Уж трепаться ты умеешь, – Джун серьёзно посмотрела ей прямо в глаза. Подумать только, и она её пожалела! – Собирайся и проваливай из моего дома.
– Джун…
– Вон! – прикрикнула Джун, указав в сторону двери. Её лицо было преисполнено яростной решимости. Мириам съёжилась и, кажется, у неё на глаза навернулись слёзы, но Джун уже твёрдо решила для себя прекратить совершать одну и ту же ошибку и каждый раз жалеть её. Мириам протиснулась мимо, опустив голову, и убежала в отведённую ей комнату, а Джун направилась следом. Мороженка запрыгнула ей на руки, и они стояли в дверях спальни, пока Мириам спешно переодевалась из одолженной ей ночной сорочки. Она то и дело тихонько всхлипывала, но Джун с удивлением обнаружила, что вообще-то её это представление совсем не трогает. Вероятно, дело было в позднем часе, но на душе у неё было пусто, как в полуночной церкви, ни злости, ни облегчения, одно лишь рвение довести до конца начатое дело.
Мириам притормозила у входной двери, пока Джун отпирала её. Снаружи снова накрапывал дождик.
– Чтобы ноги твоей здесь больше не было, – твёрдо заявила Джун. Мириам нетвёрдой походкой пересекла порог, повесив голову, и обернулась, чтобы что-то сказать, но дверь захлопнулась прямо у неё перед носом.
– Так и думала, что ничем хорошим её визит не кончится, – посетовала Джун, и Мороженка устало мяукнула в ответ.
И вот, выпроводив нежеланную гостью, которая умудрилась с завидной скоростью исчерпать весь свой кредит доверия, девушка и её кошка направились обратно спать. Однако Джун долго лежала, уткнув взгляд в теряющийся в полумраке полог кровати, и заснула лишь тогда, когда в щель между тяжёлыми тёмными шторами начал пробиваться слабый свет восходящего солнца.
Глава седьмая,
Я стою перед дверью. Какая-то необъяснимая тревога пожирает меня изнутри, и вдруг я осознаю её причину: дверь приоткрыта, и из щели льётся зловеще мерцающий красный свет. Я крадусь к двери, не производя ни малейшего звука, словно тень, будто меня здесь и нет, и робко заглядываю в щель. Перед моими глазами открывается комната с зеркалами. Я уже бывала здесь, но теперь зеркала отражают друг друга, и сами себя, и комната скорее напоминает головокружительный лабиринт уходящих в бесконечность зеленоватых проходов. А в центре комнаты завис шар красного света. Он пульсирует и иногда словно искрится. С моим приходом свет меняется. Красный шар начинает отливать голубизной, а воздух словно наэлектризовывается от какого-то незримого, но очень ощутимого сопротивления. Я чувствую покалывание на коже, будто вот-вот ударит молния. Я слышу голоса, шелестящий шёпот, словно зеркала тихонько переговариваются между собой. Я не узнаю их и не знаю, что они говорят, но почему-то отчётливо различаю голоса мужчины и женщины, а ещё чьё-то приглушённое хныканье. А потом вдруг я скорее чувствую, чем слышу, оглушительный грохот, вижу, а не ощущаю, как меня обдаёт волной обжигающего холода, чую, а не вижу, как сотни зеркал разбиваются, и на этом всё прекращается, и мне становится так легко, но очень и очень страшно во внезапно наступившей непроглядной темноте, потому что я ожидаю, что это конец, но, похоже, на самом деле это ещё только начало чего-то другого, но я не могу ухватить мысль об этом, и мне кажется, что я забываю, как думать, говорить, существовать…