Но коридор, как ему и полагается, был сух и чист, не порос деревьями, и окно было на месте, а также все двери и арка с бусинными шторками. А значит, случиться могло только одно событие. Укутавшись в халат поуютнее, Джун поспешила к приоткрытой двери чулана, из-за которой сочился голубоватый свет оставленных там свечей, и распахнула её.
Мужчина всё ещё лежал на полу с закрытыми глазами, но было заметно, что он и правда скоро должен очнуться. Он напрягся и подёргивал головой из стороны в сторону с застывшим на лице беспокойным выражением, как если бы ему снился плохой сон. Кошка сидела рядом и усердно тёрлась головой о ту его щёку, на которой не было заклеенных ран. Вдруг он приоткрыл рот и хрипло вдохнул, и Джун подпрыгнула от неожиданности. Ей пришла в голову мысль, что наверняка он будет умирать от жажды, когда проснётся, и она побежала на кухню. Когда она вернулась со стаканом воды, она чуть его не уронила, потому что оказалось, что мужчина приоткрыл один глаз – правый, тот, что не был задет никакими порезами – и смотрел прямо на неё, задрав голову на подушке. Глаза у него (ну, или скорее глаз, но Джун предположила, что и второй должен быть таким же) были неестественно золотистыми, как мёд или как яркие жёлтые летние цветы, и странно искрились в тусклом голубом свете свечей. Одну руку он высунул из-под одеял и поглаживал кошку за ушком.
– Ой… Здравствуйте. Я рада, что вы наконец-то очнулись, – Джун медленно присела на колени у изголовья мужчины, стараясь не делать резких движений на тот случай, если он окажется таким же пугливым и недоверчивым, как его кошка при их первой встрече. Но он казался совершенно спокойным. Или, может быть, просто был ещё слишком слаб.
– Здравствуй… – очень тихо и как-то хрипло проговорил он, поморщился и впервые моргнул. Рядом с ним Джун было очень не по себе.
– Ой, простите. Я принесла вам воды, вот, выпейте, – она придвинулась чуть ближе и протянула стакан. Кошка тут же оторвалась от выпрашивания внимания у хозяина, подбежала к стакану, всё время протираясь о мужчину своим пушистым белым боком, понюхала воду и потёрлась головой о руку Джун. Мужчина внимательно за ними наблюдал, как будто мнение кошки было для него очень важно, и, раз уж она одобрила напиток, значит, это было безопасно. Он попытался приподняться, но охнул и рухнул обратно (снова охнув, на этот раз громче).
– Нет-нет, что вы, лежите! Давайте я вам помогу! – тут же засуетилась Джун. Она поставила стакан на ближайшую полку, отодвинув в сторону какие-то скляночки, которые там стояли, и осторожно помогла мужчине приподняться. Он странно напрягся, как будто что-то доставляло ему боль, но наконец-то смог попить. При поддержке Джун он осушил стакан за пару секунд, и девушка помогла ему лечь обратно.
– Как вы себя чувствуете? – обеспокоенно спросила Джун. – У вас были порезы на лице, я постаралась их обработать… Простите, что пришлось вас оставить в кладовке, я не смогла вас отсюда вытащить. Ой, у вас, наверное, и у самого так много вопросов… Просыпаетесь, а тут какая-то девчонка трещит без умолку…
Мужчина некоторое время смотрел на неё, словно пытался осознать то, что ему наговорили, и вспомнить, как говорить самому.
– Я помню… твой голос… – наконец проговорил он. Теперь его голос звучал не так хрипло, хотя и остался каким-то слабым и бесцветным, и создавалось ощущение, что речь даётся ему с трудом. Что не так уж и удивительно, ведь, будучи запертым в зеркале, едва ли у него было так уж много собеседников. Он закрыл глаза и чуть склонил голову набок, будто прислушивался, а затем зашептал странным проникновенным шёпотом, будто хор призраков: – «Ого. Ладно… Хм… Здравствуйте? Меня зовут Джун. Я теперь вроде как живу в этом доме…»
От этого голоса по спине Джун пробежали мурашки, потому что каким-то странным образом она слышала в нём и себя.
– Ой… А вы… Вы не могли бы больше так не делать, пожалуйста? Это очень жутко… – попросила она, как ей показалось, слишком уж жалостливо. Мужчина приоткрыл правый глаз и уставился на неё, а затем печально улыбнулся.
– Извини… Сила привычки…
Он прикрыл глаза, но затем вздрогнул, как будто прогонял дремоту, снова открыл правый глаз и медленно потянулся рукой к левому, осторожно ощупал его и заклеенную пластырями щёку своими длинными белыми костлявыми пальцами, а затем просто позволил руке упасть, как если бы у него не осталось больше сил поддерживать её на весу.