– Можете не прикидываться, что спите. Я слышала, как вы разговаривали.
– Стоило попытаться… Но вообще-то я не могу спать при свете, – вздохнул колдун, недовольно прячась от света под одеялом. Джун скрестила руки на груди и повернулась к нему.
– Как вы себя чувствуете?
– Скоро смогу бегать, – пробубнил он из своего тёмного укрытия.
– Для начала научились бы ходить, – припечатала Джун. – Не смейте вставать. Я приготовлю завтрак и принесу сюда.
– Вообще-то, в спальне есть не принято…
– У вас есть окно между кухней и кабинетом. Вы вообще в крошках спать должны.
И Джун утопала на кухню, бормоча себе под нос что-то о том, как мужчины любят строить из себя самых умных и сильных, а на деле они просто упёртые, заносчивые и скорее умрут, чем признают, что им нужна помощь, даже если это очевидно всем вокруг.
Пока закипал чайник, Джун сбегала в пекарню, которая открывалась чуть ли не на заре, чтобы обеспечить пищей ранних пташек вроде рыбаков, и прикупила несколько свежих пирожков с мясом и коричных булочек с яблоком. Дома она сделала овощной салат, расставила всё на подносе, включая чай и печенье, и отправилась к колдуну с завтраком. Дверь оказалась приоткрыта, и она просто пнула её. Персиваль за время её отсутствия подложил подушку себе под спину и принял полулежачее положение. Он выглядел уже гораздо лучше, хотя его жуткая бледность никуда не делась.
– Я же запретила вам вставать, – нахмурилась Джун и со звоном поставила поднос на тумбочку.
– А я и не встаю. Ей-богу, ты хуже моей покойной матушки!
Джун хотелось спросить, что это вообще должно значить, но вместо этого она подтащила к кровати кресло, чтобы доставать до еды на тумбочке, и уселась в него.
– Ну что же, раз уж вы так хорошо себя чувствуете, нам явно нужно обговорить некоторые вещи.
– Всецело с тобой согласен. Предлагаю начать с того, что ты расскажешь мне всю свою историю с того самого момента, как ты въехала в мой дом.
Теперь, когда Персиваль мог более-менее нормально говорить, оказалось, что у него был низкий мелодичный голос, и всё, что он говорил, звучало так, будто он читает какое-нибудь заклинание. У него был какой-то лёгкий акцент, кажется, северный; впрочем, в столице было бы скорее удивительно, если бы у него не обнаружилось какого-нибудь экзотического акцента.
И Джун начала свой рассказ с того момента, как они с соседкой продали квартиру, и ей пришлось очень быстро искать очень дешёвое новое жильё, и даже этот дом оказался ей не совсем по карману, хотя и стоил раза в два меньше любого подобного дома, но с живым хозяином, не замеченным за магическими искусствами, и лишь чудом ей удалось уговорить Риэлтора скосить цену. Тут Персиваль поднял руку, прерывая её рассказ.
– А ничего, что они не имеют никакого права распродавать чужую собственность? – холодно заметил он.
– Ага, именно этот вопрос я и задала Риэлтору, когда его покупала, но вы же вроде как… Испарились и считаетесь погибшим… – Джун закусила губу, с опаской ожидая реакции на эти слова. Кто знает, как колдуны реагируют на плохие новости. А она его практически похоронила. Но тот лишь поморщился, словно это было совершенно незначительной неприятностью.
– Что же, предположим, с этим мы можем разобраться позже.
– Нет уж, давайте лучше сейчас. Послушайте, сэр, я бедна, как монастырский пёс, у меня все деньги ушли на покупку этого дома – и это при том, что дешевле него на рынке нет вообще ничего, даже халупа в трущобах стоит больше, – колдун обиженно фыркнул, как будто то, что его дом так низко ценят, оскорбляло лично его, но Джун продолжила, не обращая на него внимания. – Вообще-то, у меня даже не хватает денег, чтобы купить нам мяса для готовки, в лучшем случае я могу позволить себе пирожки из пекарни за углом. Вы, конечно, можете выставить меня на улицу, но вы производите на меня впечатление благородного джентльмена, который не оставит девушку без крыши над головой. К тому же, – она серьёзно посмотрела колдуну прямо в глаза, нахмурившись, – вы же вроде как не хотите, чтобы кто-то узнал о том, что вы вернулись, так? Будет очень неудобно, если об этом вдруг узнает весь город… Вы не подумайте, просто ведь и правда будет подозрительно, если я вдруг окажусь на улице без гроша, что означает, что дом я не продала, но там всё же кто-то живёт… Поползут всякие слухи, которым я помешать не сумею… Вся округа уже знает, что в этом доме живёт юная ведьма, – она невинно улыбнулась и постаралась выдержать тяжёлый взгляд колдуна, что было непросто, хотя и открыт у него был один лишь правый глаз.